- Ну, вот тебе, староста, приказание, - негромко объявил офицер. - Скоро, может быть, даже завтра... здесь, в окрестностях, явится вся наша армия... будет большое сражение. Клим побледнел и понурил голову.
- Усадьба ваших господ не на месте, - продолжал офицер, - ее велено снести... Да ты слушай и со образи - велено немедленно... сегодня же... На том вон холме, у Горок, поставятся пушки, будет батарея, может, и большой редут... а дом и усадьба ваших господ под выстрелами, будут мешать... понял?
- Не на месте! Под выстрелами! - удивленно, топчась ногами, проговорил сильно озадаченный Клим. - Но куда же снести и легкое ли это дело?
- А вот увидишь, - строго проговорил сапер, сдвигая черные кустоватые брови.
- Наши же хибарочки, избы? Всего семь дворов... куда их? Экий разор!
- Ваши внизу, под горой: посмотрим, может, еще и останутся.
- А покойник? - спросил, озираясь, Клим.
- Отпеть, да с богом и хоронить. Только живее! смеркает! торопливо заключил, не глядя на него, офицер. - Прежде же всего удали баб... этого вою чтоб поменьше... Клим объявил приказ Арине. Убитая горем, растерянная старуха остолбенела.
- Батюшка, ваше благородие, - вскрикнула она, падая в ноги офицеру, - не разоряй! Мне заказан господский дом; может, они, лиходеи, и так еще уйдут... Куда вынести, где спрятать экое господское добро? Сколько накоплено, нажито! Отцы ихние, матери хлопотали...
Офицер, с досадой подергивая усы, отозвал в конец залы священника и фельдшера. Размахивая руками и сердито смотря куда-то в сторону, как бы грозя там кому-то, он переговорил с ними и вышел. Священник велел дьячку опять зажечь свечи и облачился. Началось отпевание. Покойника наскоро вынесли и опустили в могилу. Пока его зарывали, велели запрячь старую господскую бричку, одели обеспамятевшую Арину в шубейку, посадили ее в бричку с Феней и с фельдшером и отправили в Любаново. Близился вечер.
- Там тебе, бабушка, будет спокойнее, - утешал ее фельдшер, - с богом! Я вас туда провожу. Господа сберегут вас, а то село, слышно, в стороне, не под пушками...
- Жгите, голубчики, жгите, коли на то воля господня! причитывала, уезжая, Арина. - Не один усовский дом погибнет; всем нам гибель и смерть... Бричка и телега спустились в околицу.
- Ну, а теперь ты, староста, и вы, ребята, слушать! - обратился офицер еще строже к Климу и мужикам. - За работу, да живее... выносите, прячьте, куда знаете, добро вашего господина, да и ваше... сроку вам час, много два... а там соломы, огня!
- Родимые, да что же это, - заголосил кто-то из толпы мужиков, толковали о врагах, а тут свои...
- Бунтовать? - крикнул офицер. - Против воли начальства? А виселица? Ларионов, вяжи его!..
Казаки и саперы рассыпались по двору. Мужики бегали, не помня себя от страха, и выносили разную кладь. Сверкнул огонь. Кто-то с пучком пылающей соломы побежал в сенник. Загорелся скотный двор. Дым укрыл взгорье. Бабы и дети неистово голосили.
Становилось темно. От Любанова лесистым косогором к Новоселовке в это время мчалась на ямских небольшая городская карета. В ней сидели Илья Тропинин и Аврора. Дорогу и ближайшие окрестности еще было видно. Оба путника молчали. Им попадались навстречу одинокие и кучками казаки, осматривавшие окрестность. До Новоселовки оставалось версты три. Еще ее не было видно за густым лесом. Илья, не обращая внимания на казаков, думал о раненом Мите, Аврора спрашивала себя: "Если Митя так опасно ранен, что с Базилем? Он так стремился; уже начались сражения..."
- Что это, будто зарево впереди? - вдруг спросила Аврора. Илья выглянул из кареты.
- Так и есть! Ямщик, - крикнул он в окно, - где это горит? Не в стороне ли Новоселовки?
- Должно, там... захотелось, видно, бабам свежего хлебушка, ну, овин... и не убереглись.
Лошади пробежали еще несколько минут. Лес кончился. За ним открылась зеленая, пересеченная холмами долина; за долиною синели новые леса и холмы. На одном из пригорков широким пламенем, далеко распростирая зарево, пылало несколько зданий. Крылатая мельница, еще не вполне охваченная пламенем, чернела среди клубов дыма и огненных полос. Над нею в искрах метались и вились тучи голубей. Снизу из долины послышался стук колес; на дороге, между кустов, показался экипаж.
- Ох, ох! соколики! - жалобно причитывал женский голос. - Родимые решилися... конец свету...
То были Ефимовна и Феня с фельдшером. Их остановили, осыпали расспросами. Илья был поражен, едва стоял на ногах. Учившийся под его наблюдением, его любимый крестный брат и друг так нежданно скончался. Слезы катились из его глаз. Он то крестился, то извергал проклятия на французов.
- Вот она, вот... я всегда предрекал, роковая необходимость! проговорил он, сжимая кулаки. - Цивилизованные варвары, узаконенный разбой!
