Сегодня у командующего ими офицера — штабс-капитана Дубового в руках нет секундомера, он просто стоит в проходе, высвеченный безжалостным, бьющим в спину солнцем и смотрит на вылетающих на «палубу»[653] и становящихся в строй солдат. На построение отводится сорок пять секунд, норматив этот не имеет никакого значения, просто сорок пять секунд и все — но армия держится традициями, и это — одна из них.
Наконец в строй становится последний солдат, и штабс-капитан начинает движение вдоль ротного строя. Каждый командир взвода должен сделать шаг вперед и громко доложить: Господин штабс-капитан, отделение один построено, выбывших нет! Или отделение два, там… у него, у Татицкого пока только отделение, до взвода не дорос.
Но на сей раз штабс-капитан не выполняет этот обязательный ритуал, он просто дожидается, пока последний солдат занимает свое место в строю и орет:
— Нале-во! За мной, бегом — марш!
Открытая дверь быстровозводимого модуля, в котором они разместились — как дверца печи, шагаешь — в утреннее аравийское пекло, здесь, где рядом залив — оно еще виднее, а к пеклу присоединяется еще и запах соли. Все бегут — молча топают, попирают обутыми в прыжковые ботинки ногами рассохшуюся от беспощадного солнца землю, стараясь попадать в такт и не сбить дыхание. Никаких песен — все просто бегут и бегут быстро.
Ангар… Все понятно…
В ангаре — столы. За столами — контейнеры, уже вскрытые стандартные армейские контейнеры и офицеры. У каждого офицера в руке — такая дощечка с зажимом вверху чтобы писать на весу и толстая, очень толстая стопка листов.
Дубовой подводит колонну к столам, они успели первыми — потому что они первая рота и значит всегда и во всем должны быть первыми.
— Рота! В колонну по одному — становись! Дополнительное снаряжение — получить!
Каждый из них останавливается у стола, выкрикивает (зачем надо орать непонятно, но это армия) свое имя и тип оружия, после чего ему либо выдают требуемое, либо отправляют восвояси. Все быстро и четко.
— Татицкий, АБ-96, ГП-30[654]!
— Есть…
Офицер ставит галочку на одном из листов, затем шумно выкладывает на стол блок запаянных в пластик пустых магазинов. Четыре штуки должно быть у каждого солдата, из них как минимум два — заполненных, и каждый день нужно из одного патроны вынуть, а в другой вставить. Это нужно для тренировки, и для того чтобы не изнашивалась сильно пружина магазина. Но если предстоит боевая операция — то одного БК, конечно же, мало.
— Татицкий, АБ-96, ГП-30!
— Есть…
Галочка — и на стол увесисто плюхаются один за другим две больших, тоже запаянных в пластик коробки. В каждой из них — по пятьсот сорок патронов в коробочках по тридцать в каждой, то есть на один двухрядный магазин или полмагазина в четыре ряда. Одну из них следует вскрыть, забить остающиеся пока пустыми часть магазинов, оставшееся разместить на разгрузочном жилете на лицевой его части — это боеприпасы «на первое время». Вторую коробку, не нарушая целостность упаковки, следует засунуть в боевой ранец, располагающийся на спине солдата — это запас, на случай если боевые действия затянутся, а ты каким-то образом умудришься в них выжить. Обычно дают по одной коробке, и выдача второй — ясный сигнал готовиться к худшему.
— Татицкий, АБ-96, ГП-30!
— Проходим…
Здесь — выдают патроны для пулеметчиков и снайперов. Все это видят — но все равно здесь надо пройти.
— Татицкий, АБ-96, ГП-30!
— Есть…
На стол одна да другой увесисто плюхаются две коробки, тоже в пластик запаянные. В каждой — шесть выстрелов к подствольному гранатомету. Поскольку десант нуждается в повышенной огневой мощи, десантники часто работают без прикрытия броней и авиацией и подствольники есть у каждого стрелка.
— Татицкий, АБ-96, ГП-30!
Вместо положенного «есть», пожилой штабс-капитан молча выкладывает перед ним на стол мину МОН-50 и четыре гранаты. Гранаты — на случай, если все будет совсем хреново, это оружие ближнего боя.
— Татицкий, АБ-96, ГП-30!
— Есть…
А вот это — уже совсем серьезно. Ночной монокуляр, его не выдают без необходимости, дабы беречь ресурс. Небольшой, размером примерно с… банку с лекарствами. Его цепляют в специальном кронштейне на шлеме или на автомат — в нем есть и режим прицела. Очень удобная штука.
— Татицкий, АБ-96, ГП-30!
— Есть…
На стол шлепаются два дневных пищевых рациона — на день боев и резервный. Обычно, солдаты таскали с собой еще и свой НЗ, у Татицкого это был арахис с сахаром, пропущенные через кофемолку в специальном пластиковом пенальчике из-под таблеток — день можно продержаться, если не слишком напрягаться.
Кажется — все.
Следом за ними идут уже другие роты — а они, отойдя в сторону, присев прямо на землю, потому что больше негде, сноровисто разрезают ножами, а кто-то и разрывает пальцами неподатливый пластик упаковки, вскрывает коробки с маленькими, золотистыми ракетами, в каждой из которых — возможно, чья то смерть. Пальцы делают свое дело, на автомате топя маленькие ракеты одну за другой в горловине магазина — а в душу потихоньку, исподволь вползает что-то знобкое… нехорошее, чего там быть не должно.
