— Если сегодняшний драматург хочет всерьез поговорить со зрителем о социально-нравственных проблемах, он должен его зацепить. В противном случае драматургия обречена на лабораторность, во что и вылилась «новая драма». Русский театр всегда был демократичным и старался притянуть обычную публику. В этом смысле я оппонент «новой драмы», и абсолютно не разделяю утверждений, будто сегодня драматургия вообще не способна собрать серьезные залы, а может только развлекать или заниматься движением «экспериментальной театральной мысли». Возникает проблема новизны ради новизны. Новизна — понятие коварное. Когда ты сделал что-то по-новому и лучше, чем до тебя, это прекрасно! А если ты сделал по-новому, но хуже, чем до тебя? Получается: новое — это испорченное старое. Зачем такое «новое»? Я, как умею, опровергаю основной довод оппонентов, что сегодня массовый интерес к современной русской драме невозможен. Я говорю: нет, возможен. Но есть один секрет: чтобы остаться в литературе, театре, надо быть немного старомодным…
Мне непонятно, зачем писать пьесу, которая наполовину состоит из нецензурной брани. То, что называется «новой драмой», это не драматургия, а своего рода драматургический материал, из которого режиссер может делать все что угодно. Мне кажется, некоторые режиссеры даже заинтересованы в таком материале, потому что пьеса, написанная по законам драматургии, ставит его в довольно жесткие рамки. Написать нормальную пьесу это по меньшей мере год работы, а написать драматургический материал — неделя. Творческие усилия сведены до минимума. Чего напрягаться?!
Думаю, на подобную драматургию, которая не ставит вопросов, не выступает серьезным критиком существующего порядка вещей, есть, точнее, была некая установка власти. В девяностые годы писатели, настроенные критически, готовые анализировать сложившуюся ситуацию, были мягко, но решительно оттеснены на обочину, а поддерживаться стал постмодернизм, причем его откровенно антинациональная, депрессивная версия с тотальной иронией по отношению к русской цивилизации. Иронизм деструктивен как мировоззрение, хотя как художественный прием необходим. Однако происходит незаметная подмена. И наша власть двадцать лет активно поддерживала этот деструктивный иронизм. Теперь же страна восстанавливается после погромов девяностых, а в искусстве продолжают царить коды разрушения. Почему так происходит, не могу понять. Или это трудно просчитываемые, но угадываемые движения власти, или это, что тоже возможно, проявление очень мощного нашего собственного системного недуга, ведь через эстетические аномалии часто выражаются глубинные болезни социума. Для меня это предмет размышления.
Юрий Поляков считает одной из самых главных своих задач в творчестве — «оставить достаточно честный и интересно читающийся очерк своего времени, своего поколения, написать правду о советской эпохе». Писатель и журналист, он постоянно находится в гуще общественной жизни. Ю. Поляков много ездит по стране, часто встречается с читателями от Калининграда до Камчатки, на канале «Культура» Юрий Михайлович ведет программу «Контекст», вместе с ее гостями, известными деятелями искусства, обсуждает актуальные проблемы нашей жизни.
— Россия впервые за несколько сотен лет существует без исторического проекта. У нас всегда была цель: или освобождение от татаро-монгольского ига, или выход к морям, или расширение на Восток. А сейчас никто не может объяснить, зачем живем, для чего качаем нефть и газ.
