Сознание говорит полностью

Я до сих пор не уверен в том, что правильно понимаю то, что вы подразумеваете под наблюдением.

Наблюдение — это довольно просто. Наблюдение происходит постоянно. Например, если вы выглядываете из окна и смотрите на движение транспорта — на самом деле происходит наблюдение до тех пор, пока ваше внимание не притягивается к какому-то событию или человеку, и вы думаете: «Это интересно» или вы говорите: «О, это хорошо или это отвратительно». Тогда этот непрерывный процесс наблюдения прекращается. Это как в кино, вы внезапно останавливаетесь на каком-то конкретном кадре. И процесс прерывается этим вовлечением. Таким образом, процесс наблюдения происходит постоянно, и он прерывается вторжением ума.

Как возобновляется наблюдение после того, как начинается вовлечение?

Если вы знаете, что вторжение ума является естественным процессом, и что оно должно происходить, то само это понимание вновь приведет к наблюдению.

Именно ум говорит: «Ладно, сейчас я буду наблюдать. Как мне это сделать?» Главное относительно наблюдения — это отсутствие «я». В наблюдающем нет такой мысли, как: «Мне не следовало вовлекаться», нет никаких сравнений с чем бы то ни было. Отсутствие сравнивания и суждения является критерием истинного наблюдения. Мысли, если они просто наблюдаются, прерываются по той простой причине, что нет ни сравнения, ни суждения, ни принятия решений.

Есть ли некий инструмент, который мы можем использовать для того, чтобы разрушить этот барьер между мной и истинным переживанием?

Кто что должен устранить? В этом состоит понимание. Нет никакого «кто» и нет никакого «что», которое следует разрушить. Понимаете? В этом понимании возникает конечное понимание.

Рамеш, когда мы спрашиваем «кто»? — это также обусловленный ум, не так ли? Это предполагает, что есть ответ.

Верно.

Значит, признание того, что все это исходит от обусловленного ума, может дать свободу.

Да. И на определенной стадии даже это различение становится невыносимым.

Это исследование — ответ на запрос — становится невыносимым?

Именно. И это исследование прекращается, хотя оно могло начаться с этого. Поэтому я постоянно повторяю: «поиск начинается с индивидуума и кончается уничтожением индивидуума».

Поиск начинается с индивидуума, задающего вопросы: «Кто я? Что такое я?» Это «я» очень, очень сильное. Затем на промежуточной стадии наступает понимание, что нет никакого «я», что Я есть То. Но в этом «Я» еще остается тень «я», оттенок «я». Так что конечное понимание состоит в том, что нет ни меня, ни тебя, понимаете? Все, что есть, это Сознание, спроецированное как проявленный мир, и Сознание-в-покое, когда оно не спроецировано. О каком индивидуальном ищущем может идти речь? Кто ищет что?

Относительно вопроса «Кто спрашивает?» — когда я задаю его себе, я постоянно подхожу к тому, что начинаю биться головой об стенку: я не могу продвинуться дальше, за этим вопросом или за его пределами нет ничего. Когда я исследую его, я не могу найти ответа, потому что нет ничего.

(Смех.) В том-то все и дело!

Это как коан, знаете, в дзэн…

Именно.

Тогда к чему эти обсуждения? (Смех.)

Зачем все эти обсуждения? Это то, о чем я спрашиваю вас. Если вы примете, как принял Махарадж, что все, что есть, это Сознание, кому нужны какие-либо обсуждения? Но поскольку это неприемлемо для ума, для интеллекта, для «я», «я» желает проводить обсуждения.

Мы терзаем свои умы. Меня мучает головная боль, я в замешательстве — и все это для того, чтобы обнаружить, что за всем этим ничего нет! (Смех.)

Я бы не сказал, что ничего нет.

Вы бы не сказали, что нет «ничего»?

Не «ничего».

Что же тогда стоит за всем этим?