— Давай письмо и выметайся. Делаю это исключительно из-за хорошего расположения духа. Завтра ни за что не соглашусь…
— На завтра у тебя запрограммировано плохое настроение?
— Я не программирую плохого настроения, но находятся такие словоохотливые люди, которые все-таки портят его.
— Гарантируешь, что сегодня переведешь письмо, — тут же исчезаю. Думаешь, у меня нет дел?
После обеда в институте заседал Ученый совет: утверждали темы и сроки защиты кандидатских диссертаций. Когда черед дошел до Белкина, он поднялся и неторопливо начал:
— Я познакомился с тематикой кандидатских работ, многие темы меня очень интересуют. В свое время опубликовал статьи по кожно-волосяному покрову морских котиков в эмбриональной стадии. Конечно, мог бы более глубоко заняться изучением именно этой темы. Но, как известно, я сейчас изучаю островного тюленя. Этой темы нет в предлагаемом списке, но думается, она не идет вразрез с основной программой научно-исследовательских работ института. Поэтому обращаюсь с просьбой — включить ее дополнительно и разрешить мне заняться ее разработкой. Тема островного меня глубоко волнует, работа над ней представляется наиболее перспективной…
— А если это только ваше, субъективное, мнение? — оборвал выступающего секретарь Ученого совета.
Белкин не ожидал такой реплики, но не растерялся:
— В каждом научном поиске сначала преобладает субъективное мнение. Это — гипотеза. Но после убедительных доказательств она становится мнением объективным.
— Против вашей гипотезы — доктор биологических наук Серебровский. Это — один из крупнейших специалистов по ластоногим.
— Я знаю заслуги Всеволода Сергеевича. Он — мой учитель. Но если мы будем довольствоваться лишь мнением авторитетов и ничего не предлагать своего, — спокойно возразил Белкин, — наука застынет на месте.
— Позвольте! — не выдержал секретарь. — Заниматься работой, в успех которой никто заведомо не верит, это же во-люн-та-ризм! На это Ученый совет не пойдет!..
— Вячеслав Аркадьевич! — вмешался директор. — Прежде всего прошу не горячиться. Во-вторых, почему вы говорите за весь Ученый совет? Я тоже член совета, но с вами не согласен. Я верю в перспективу поисков Белкина. Даже предположим худшее, а именно ваш вариант. Если Белкин не сумеет доказать, что островной — особый вид, и в этом случае не будет большой беды. Честный ученый не ставит перед собой задачу — во что бы то ни стало сделать открытие. В науке, как вам известно, даже отрицательный результат — тоже результат. И в этом отношении работа Белкина представляет несомненный интерес… Вот хочу спросить вас, Вячеслав Аркадьевич: что мы знаем об островном?
— Но программой института эта тема не предусмотрена, — не сдавался секретарь.
— Программа — программой, а жизнь есть жизнь — она неумолимо вносит свои поправки.
— Из Москвы спросят не островного тюленя, а выполнение утвержденной программы. Это вы знаете не хуже меня, Кирилл Иванович. Так кто же будет отвечать за ваши поправки? Не я ли как ученый секретарь?
— Не вы! — еле сдерживая раздражение, возразил Панин. — Как директор я отвечаю за все дела в институте, в том числе и за выполнение программы научных работ.
И, сделав глоток воды, чтобы успокоиться, Панин продолжил:
— Ставлю на голосование. Кто за то, чтобы утвердить предложенную Белкиным тему? Кто против? Кто воздержался?
При последнем вопросе поднялась только рука ученого секретаря.
— Таким образом, тема утверждается, — объявил Панин. И, обращаясь к сотрудникам института, приглашенным на заседание, сообщил: — Вы свободны, товарищи. Белкина прошу минут через десять зайти ко мне.
После шумного заседания в кабинете директора было тихо и уютно.
— Не стану, Алексей, морочить тебе голову вступлением — и так сообразишь, что к чему. Ваша лаборатория длительное время находится без руководителя. Сам знаешь, как это пагубно сказывается на работе… Короче говоря, нам нужен заведующий лабораторией ластоногих.
— Причем тут я? — удивился Белкин.
— А вот причем. Сейчас мы обсудили этот вопрос на заседании Ученого совета и почти единодушно решили — рекомендовать на эту должность тебя.
— За что, Кирилл Иванович?
— Ты меня спрашиваешь, словно тебя приговаривают к заключению.
— Хуже! — взорвался Алексей. — Поверьте, для меня нет более жестокого наказания, чем ваше предложение.
— Почему? — развел руками директор. — Парень ты деловой, энергичный, а главное — с головой. Я уверен, вполне с этой должностью справишься. Конечно, на первых порах будет туговато — помогу.
— Я не боюсь трудностей. Опасаюсь другого, — поделился Белкин. — Стать завлабораторией — значит «по уши завязнуть» в административных делах. А как мой тюлень?..
— Так уж «по уши»?
— Иначе не могу. Если начну халтурить, ведь сами погоните?
— Погоню, но давай попытаемся.
— Зачем эти эксперименты? Вы прекрасно знаете, что по своей натуре я — исследователь, а не хозяйственник.
— Выходит, я — не исследователь? — спросил Панин.
Алексей понял, что задел у старика больную струну.
