«Уважаемый А. Белкин!
Не зная вас, трудно дать какие-либо определенные советы. Хочется сказать одно, науке нужны не просто физики и химики, а физики и химики, преданные своему делу всем сердцем. Только в этом случае от ученого или специалиста будет польза.
Как ядерной физике, химии, кибернетике, так и зоологии нужны люди, преданные ей всем существом. А в том, что они нужны, не сомневайтесь. Пусть вас не смущает, что зоологии известны всякие «жучки-паучки». До Дарвина тоже было немало известно. Кто знает, возможно, и наших современников ждут в этой древней науке неожиданные открытия.
Сообщаем: в Иркутске находится сельскохозяйственный институт, при нем имеется зоологический факультет с охотоведческим отделением.
Желаем вам найти свое место в жизни!
Литсотрудник отдела писем…»
Подпись была неразборчивой. Лешка и не стал разбирать ее.
— Мама, собирай мои вещи! — крикнул он, вбегая с письмом на кухню. — Еду в Иркутск.
— Чего там забыл?
— Поступаю в сельскохозяйственный.
— Он и в Челябинске есть. И от дома недалеко, и профессия хорошая — инженер.
— Федот, да не тот! Здесь технарей готовят, а там — о-хо-то-ве-дов. Понимаешь, сейчас нужны не просто специалисты, а люди, преданные своему делу всем сердцем. Вот возьми — почитай!
Мать долго вытирала руки о фартук и, наконец, дрожащими пальцами взяла отпечатанное на машинке письмо.
Поезд в Иркутск прибыл рано. По росистым мостовым расплескалось горячее солнце. С Ангары пахнуло утренней свежестью. Лешка, поставив чемодан на набережную, засмотрелся на реку. Она быстро несла чистые байкальские воды, посеребренные солнечными бликами. Сколько о ней слышал, сколько читал, а не представлял, что Ангара и в самом деле так красива.
Подойдя к берегу, порылся в кармане пиджака, нашел монету и, обернувшись спиной к реке, бросил ее через левое плечо: «На счастье!»
…И вот — первая пятерка. Когда в списке абитуриентов увидел ее против своей фамилии, глазам не поверил. Однофамилец? Нет. Другой такой фамилии не оказалось. Потом второй экзамен, третий, четвертый и — тоже «отлично».
Конкурс — шесть человек. Поступали с рабочим стажем, некоторые по своей специальности. Что он в сравнении с ними? Школяр, у которого, кроме аттестата, ничего нет.
Деньги, которые дали на дорогу, кончались. Их и так-то не было густо, а тут к нему поселились ребята совсем безденежные. Пришлось поделиться. И вот, ожидая решения приемной комиссии, Лешка решил поправить пошатнувшееся финансовое положение — поступил дворником в цирк. Соседи по комнате зубоскалили:
— Неплохо, Белкин, начинаешь. Горький с Шаляпиным баржи разгружали… Ты еще в институт не поступил — зверей изучаешь. Охотовед из тебя получится что надо.
Лешка пыхтел, не находя слов для обидчиков. А рано утром снова спешил на работу. Брал метлу и направлялся в клетки. За день так намахается, что метла уже казалась связанной из металлических прутьев.
Как-то, придя с работы, он услышал:
— Кончай цирковую деятельность. Ты — охотовед!..
Потекли, побежали студенческие будни. Первые лекции, первые бессонные ночи над грудой учебников.
Еще на экзаменах Лешка познакомился с камчадалом Геннадием Косыгиным. Глаза у него узкие, брови широкие, лицо скуластое, обветренное. Коренаст, широкоплеч. Походка тяжелая, уверенная. Ни перед кем не заискивает, сдержан — ни слова лишнего, никаких сверхэмоций. Говорит растянуто, выговаривая каждый слог. Сначала Алексею казалось, что Косыгин делает ударение на последнее «о», «непременно, безрезультатно». Долго не мог к этому привыкнуть, но со временем не представлял его говорящим иначе. И хотя Косыгин лет на десять был старше Белкина, это не помешало им крепко сдружиться.
На отделении охотоведов организовали стрелковый кружок. Геннадий предложил Лешке записаться.
— Но я же стреляю.
— Как ты стреляешь? У нас на отделении большинство — промысловики. Они не раз ходили в тайгу, и то записались. Охотовед должен стрелять, как снайпер.
