Переживающий, чувствующий человек никому не нужен. Окаменевший памятник на бульваре водоворота ценностей. Вчерашний обыватель, слушавший приказы телевизора, сегодня сам имеет власть творить искусство и контент. Вчерашний раб стал телевизором. Многим жутко от проникновения "цифры" в музыку и любовь. Кто-то тащится и бежит впереди тренда. Они велят думать позитивно – выдрать из сердца грусть и справедливость. Молодящие лица трупы. Кто-то назовёт их книги и песни одноразовыми. Нольразовые! И одного раза по горло. Говорят, меня больно читать. «Горькая пилюля». Мои рассказы – капли сгущенных чернил в водоворот.Содержит нецензурную брань.
Ратцбург был волшебным тундровым городком вечно янтарного рождества. Вечно бунтарских ветров. Средневековых одноэтажных домишек, романских скульптур и хвойных кустов. Барочных библиотек. Каменных кинотеатров и кофеен из стекла и дерева. И непременно ярко-красных гирлянд. Этот город, как и с десяток других, молниеносно вырастили в глубине страны, раскрасив мёртвую землю в цвета волшебного уюта и сказки. Мёртвую – и самую безопасную и плодовитую в пучине внешней войны.
Сюда созвали лучшие умы. Здесь добывают что-то очень ценное – нам даже не говорят, что именно.
Дюжины фур ежедневно вывозят добычу за врата Волшебного Королевства.
Но недавно в топливо местных заправочных станций запустили вирус – жуткая, чёрт-те чем разбавленная дрянь. Откуда она взялась – никто не знает. Но системы двигателей фур быстро заразились – и одна за другой начали умирать практически без шансов на восстановление.
Да, откуда она взялась – никто не знает. Но, думаю, нам просто не говорят. В такое-то время кто-то оказался слишком жадным, слишком доверчивым. Слишком неосмотрительным.
Мы же прибыли сюда этакой вакциной: нас, десятерых, привезли чинить выбывшие из строя системы двигателей, прежде чем от заразы очистят все городские заправки и раздобудут свежие запасные части. Нам предстояло разобраться с давненько пылившимся оборудованием для ремонта, к несчастью, наконец пригодившемся.
Уродливая вакцина. Никто из нас ничего толком не умел и едва ли знал. Просто у каждого имелся документ, содержащий в себе что-то вроде «Инженер автомобильной промышленности» или «Специалист двигателестроения». Все учёные страны месяцами трудились в бункерах, сильные и ловкие – сражались в боях. А мы – без знаний, без инструмента, без свежих деталей. Ведь война на дворе: агрегаты у двигателей импортные – и все чистокровные запасные части теплятся в логове у врага.
Нас привезли сюда, чтобы мы сделали хоть что-нибудь. И сдохли здесь же. Чтобы не тратиться на обратные билеты к маменькам и папенькам, дохнущим от голода. Нас привезли сюда похоронить. Нас, или сначала двигатели – а потом уж нас.
Но всё было лучше, чем голод и страх у границ.
Был март. Но, кажется, Рождество здесь не кончалось круглый год.
Четверых из нас завели в ремонтный цех.
– Род!
– Чик!
– Мил!
– Сильвер.
Начну по порядку.
Вздёрнутые овальные щёки, чёрные въедливые глазки, шапка волос.
Род напоминал упитанную кудрявую акулу. И был бы мил, если бы не был занозой в заднице. Казалось, он вечно ищет во всём подвох и предательство – и всегда смотрит на тебя с гневной мыслью: "Попался!"
Холерик. Наспех раскалённая и ошпаренная в ледяной воде наковальня.
Чистый кристалл флегматика.
Сильвер писал каллиграфическим почерком. Он почти всё время молчал и, казалось, будто бы никогда не моргал. Был худощав и бледен, наголо брит, глаза его были столь же бледными и прозрачными. Чудилось, будто Сильвер был и впрямь позеленевшим от времени серебром. Перегибистыми пальцами он изящно перечертил с учебных плакатов дизельные форсунки и принялся рисовать под ними собственные догадки: векторы сил, сжатие пружин, течение топлива по внутренним каналам, перепады давления от детали к детали, впрыскивание топлива в цилиндр. Облако распылённого дизеля он изобразил на грани искусства. После чего с его карандаша поспешно посыпались всякие формулы.
Рода этот непрерывный мыслепад и шелест графита отчаянно раздражал.
– Ты всегда так дотошно вникаешь своим носом во всякое дерьмо?
Не моргая и не отрывая взгляда от блокнота, Сильвер ответил монотонно:
– Я должен понять, как бежит каждая молекула топлива, чтобы предвидеть, где она будет в следующий момент. Я должен войти в её положение.
– Шутить со мной вздумал! Бред! Из-за таких, как ты, фура до сих пор стоит!
Раз-два, притёр-поменял! Что тут сложного? Даже для таких тугодумов, как ты!
