За неприкрытое облегчение была готова его убить. Он… радуется?!
- Не надо никакой справки… Не отворачивайся. Пожалуйста, посмотри на меня.
- А если бы была, – просипела я, – ты бы меня на…
- Нет! – надо же, обиделся. – Как ты вообще могла подумать…
- Тогда почему? Почему смотришь так, будто тебе премию выдали или Новый год наступил раньше срока? – жалкое кошачье мяуканье. Он просил не скрывать, вот и не скрываю! – И с чего это ты вдруг заинтересовался? Я ведь ходила к гинекологу, неужели не в курсе? Ни слова, ни полслова…
- Вер, прошу тебя, успокойся, – бесцеремонно спихнув Арчи, Воропаев перехватил мою руку, стиснул в своих. – Это совсем не то, о чем ты подумала. Выслушай меня, просто выслушай!
Хорошо. Принцип «меньше знаешь – крепче спишь» придумали клинические идиоты, пускай совсем недавно я была искренне убеждена в обратном.
- Скорее всего, я толку воду в ступе, но необходимо понять причину твоих перепадов настроения. Давление пока в расчет не беру – может, действительно переволновалась, – но перепады с неба не падают, слишком уж резко начались… Не перебивай! Если надо, пройдем обследование.
- Ты думаешь, я больна? – только этого не хватало!
- Не исключаю такой возможности. Магией я проверял – чисто, следовательно, это не сглаз и не проклятие, что-то другое. А вот что именно – нам предстоит выяснить. Беременной ты быть никак не можешь, поэтому…
- Что значит «никак не можешь»?
Осекся. Представляю, какими нехорошими словами он сейчас себя костерит.
- Что значит «никак не можешь»? – раздельно повторила я.
- Пойми, всё не так просто, – он сглотнул. – Я не знаю, чего следует ожидать, и…
- Дай угадаю: шанса нет и не будет, пока Ваше Величество не соблаговолит разрешить? – прошипела я. – Ты сделал так, чтобы я не могла забеременеть, пока мы не узнаем, «чего ожидать», да?!
Его взгляд подсказал, что выстрел если не в «десятку», то близко к ней. Вот как, оказывается, всё просто! Можно было и не переживать, не фантазировать!.. Ладно, ладно, пускай так, и сейчас мы неизвестно за каким хреном «не можем», потому что «не знаем», но, черт возьми, почему он ничего не сказал?! Внаглую, молчком! Управился, называется! Я что, не человек, не пойму?! Вся на эмоциях, еще с крыши прыгну! Сам ведь умолял об откровенности…
Ух, как мне хотелось высказаться! Но это дебильное желание «не быть истеричкой» удерживало на месте, заставляя молча бурлить от ярости и обиды. Я пыталась рассуждать здраво. Честно, пыталась. Искала ему оправдания и не находила ни одного, кроме самых смехотворных. Неведение порождает неведение. Чего еще я о нем не знаю?
- Кричи, если хочется, – убито разрешил Воропаев. – Не держи в себе.
- Ну уж нет, – уронила я с поистине королевским величием, – раз просил «выслушать и не перебивать», излагай. Я слушаю.
- Не знаю, с чего начать. Наверное, с того что я врал, я с самого начала врал тебе. Пускай не напрямую, но умалчивал. Рано или поздно пришлось бы сказать, но я трусливо тянул до последнего. Думал, что всё обойдется, решится само собой…
Мне стало жаль Артемия, по-человечески жаль. Всю злость сняло как рукой; я буквально кожей чувствовала чужую боль, отвращение к себе, разъедавшее похуже щелочи. Что же такого непоправимого ты сделал? Через силу улыбнувшись, дотронулась до его щеки.
- Конечно, ты простишь, всегда прощаешь. Все совершенно незаслуженные гадости…
- Если ты скажешь, что недостоин такого ангела как я, прибью веником, – серьезно предупредила я.
Хриплый смешок в ответ.
- Расскажи, что тебя тревожит. Ты ведь знаешь, какая я дотошная, не отстану.
- Ты действительно хочешь услышать всё?
- Воропаев, веник на кухне. Сбегать за ним – трехсекундное дело, – я успела взять себя в руки. Легче всего причинить боль тому, кто тебя любит. Разве он мог желать мне зла? Нет, значит, причина кроется в другом.
Артемий безошибочно уловил эту перемену и начал говорить:
