Дверь оказалась незапертой. Маленькая прихожая по-прежнему пахла чужими людьми: до Воропаева здесь квартировала одинокая польская эмигрантка, а после нее – молодая семья из города Ставрополя. Хозяйка тут никогда не жила, только сдавала. Впрочем, изображения мопсов (панно, плакаты, подушки и многое другое) на всех свободных поверхностях вряд ли были собственностью квартирантов.
- Кто не спрятался, я не виновата! – крикнула погромче. – Ау!
- Я в шкафу, только никому не говори, – отозвались с балкона.
Сила привычки не позволяла ему курить в квартире.
- Прости, что не взяла трубку. Батарейка села.
- Бывает, – Воропаев метко запустил окурок в банку на козырьке подъезда.
- Не слышу радости в голосе. Ты теперь свободный человек, Печорин по этому поводу свой лучший коньяк откупорил! Весь день праздновал, пришлось его в кабинете закрыть…
- Пойдем в комнату. Холодно тут, – перебил Артемий.
- Всё в порядке?
- Лучше не бывает. Пошли.
На кухне провела ревизию холодильника. Результаты, мягко говоря, не утешили.
- Одевайся, свободный человек, идем грабить супермаркет. Я есть хочу!
Интуиция шептала, что не всё ладно в датском королевстве, но докапываться до него не стала. Созреет – сам расскажет, а вот на голодный желудок никакие дела не делаются.
Оказавшись меж молотом-голодом и жадностью-наковальней, я отдала дань первому и закупилась на две недели вперед. В холодильнике – батон колбасы, суп неизвестной даты изготовления и банка бычков в томате. Такими темпами он скоро загнется.
Мой начальник с редкостным пофигизмом взирал на рецидив супермаркета и катил тележку.
- Хочется чего-нибудь? – спросила я, вертя в руках банку консервированного горошка.
- Из твоих рук – хоть яду, – флегматично отозвался Воропаев.
- О, спасибо, что напомнил: у тебя соль закончилась. И перец. И сахар. И лавровый лист, кажется, тоже.
Вернувшись в квартиру, я вымыла руки и взялась за приготовление ужина. Сделаем в духовке картошку с куриными грудками, сварим борщ на завтра и потушим мясо в овощах. На десерт кучу всего нагребла, не удержалась. Что-то тянет меня в последнее время на сладенькое.
В кухню заглянул Артемий.
- Помощь нужна?
- Если не трудно, почисти свеклу, морковь и натри на тёрке. Здесь часы имеются? Тогда засеки сорок минут. Зверь, а не духовка!
Мы едва не проморгали ужин, картошка даже слегка подгорела, зато борщ булькал часа полтора на самом сильном огне. Теперь ясно, почему хозяйка тут не живет!
- Что бы я без тебя делал?
- Умер бы с голоду, – ответила я без ложной скромности. – Нельзя сразу сказать, что есть нечего? На одной колбасе далеко не уедешь.
Едва с картошкой было покончено, я заварила свежий чай и проковыряла дырку в пакете с глазированными пряниками. Весь день о них мечтала, честное пионерское!
- Не лопнешь? – Воропаев сладкого не любил, разве что мороженым не брезговал.
- В каждой женщине спрятана черная дыра, а вкусного много не бывает.
- Но у нас, похоже, не в коня корм.
Пользуясь более-менее благодушным настроем, начала зондировать почву.
- Как всё прошло? – будто невзначай спросила я, изображая поглощение пряника.
- Мокро.
- ?!
- До сегодняшнего дня я и не подозревал, что Галка умеет плакать, да еще натурально так, с воем и хныканьем. Солидная тетя адвокатша рыдала с ней пару. Узнал о себе много интересного: и сволочь я, и напиваюсь по выходным, и сына бью, и над женой измываюсь, и, и, и... К обвинениям прилагалась письменная фиксация телесных повреждений, а гражданка пострадавшая была ходячим подтверждением своих слов.
- О, – только и сумела выдавить я.
- Развлекалась, как могла. Навела простейшую иллюзию, синяки нарисовала, руку – представь! – на перевязь подвесила. Суд всерьез задумывался о лишении меня родительских прав, – он горько рассмеялся. – Не сказать, чтобы сделала сюрприз, но приятного мало. К счастью, всё обошлось, Евгеньич выручил.
- И каково решение суда?
- Если в общих чертах, алименты и возможность забирать сына на выходные. После Галкиного театра одного актера – вообще мечта. Официально развод вступает в силу через месяц, но, как ты сказала, свободный человек я с сегодняшнего дня. Даже не верится!
Я достаточно хорошо изучила его, чтобы понять: что-то не так, умалчивает о чем-то важном. Не исключено, что мне не следует знать об этом.
- Почему же, следует. Она позволила Пашке присутствовать на слушании.
- Но… как?! Он ведь сейчас в Рязани… Да, в конце концов, это противозаконно!
- В зале Пашки, конечно, не было. Всё дело в амулете: пока он на сыне, Галка видит, где тот находится и чем занят. Есть и обратная схема, о существовании которой я понятия не имел.
- Но это подло! – возмутилась я. – Тем более, по отношению к ребенку.
- А ты скажи ей об этом. Моя экс-супруга раскается, разрыдается и уйдет в монастырь!
С обидой звякнула тарелка в раковине, ей печально вторили вилки.
- Ты… ты говорил с Павликом? – в горле стал ком. – После суда.
- Он не захотел со мной разговаривать. Спасибо за ужин, Вер, всё было очень вкусно. Посуду не трогай: я потом сам помою.
