Катя терялась в догадках,
Мухиной в городской администрации все было хорошо знакомо. Катя оглядывалась по сторонам – обычная обстановка. Смесь нового ремонта, потуг превращения старых декораций в некое подобие современного офиса и при этом старая, въевшаяся в штукатурку стен допотопность и косность.
Если раньше, еще несколько лет назад, городские администрации старались шагать в ногу с прогрессом, то сейчас повсеместно словно окостенели, превращаясь в этакие микроскопические «кремли» – даже дорожки в коридорах сменили с прежнего функционального и хорошо поддающегося уборке ковролина на унылые «кремлевские ковры» клюквенного цвета.
В приемной замглавы администрации секретарша что-то набивала на компьютере.
– Анна Сергеевна у себя? – осведомилась Мухина.
– Она… да, конечно. Подождите, она… Я сейчас ей скажу…
Но Мухина уже распахнула дверь.
В просторном кабинете за столом в вертящемся кожаном кресле сидела Ласкина – Катя ее узнала. Перед ней на столе – кипа документов. Но она была занята более важным делом.
Протянув левую руку согнувшейся в три погибели девушке в розовом клеенчатом переднике парикмахера, она сидела вполоборота, зажав в правой руке дорогой мобильный и что-то там в нем перелистывая большим пальцем – какие-то файлы, снимки, мессенджер.
Маникюрша, скрючившись, обрабатывала ей ногти пилкой.
Картина была столь колоритной, что не хватало лишь «передвижников», чтобы запечатлеть ее на холсте.
А за снимки подобного «рабского услужения на рабочем месте представителю власти», выложенные в интернет, городская администрация могла пригрозить иском в суде о «защите чести, достоинства и частной жизни».
Катя отметила также, что светлые крашеные волосы Ласкиной были уложены аккуратной «укладочкой». Она явно отчаянно молодилась – макияж на лице был неброским, но стильным.
Катя подумала: для чего и для кого чиновница ЭРЕБа прихорашивается к концу рабочего дня?
В памяти сразу же всплыло: но у нее ведь в прошлом имелся любовник, некий женатый ходок от науки, которого у нее благополучно отбила талантливая Саломея Шульц.
Катя ощутила некую слабость в ногах и знакомую сухость в горле, когда Анна Ласкина обратила на нее свои серые, внимательные, слишком уж внимательные и умные глаза.
– Добрый вечер, – поздоровалась Алла Мухина. – Анна Сергеевна, есть разговор.
– В городе новое убийство, – ответила Ласкина. – Мне все телефоны оборвали.
Она выдернула руку у маникюрши, и та, не поднимая глаз, начала спешно собирать свой чемоданчик – ну точно служанка-рабыня богатой римской патрицианки.
Выскользнула из кабинета тихонько, как мышь.
– Похоже на грабеж с убийством, – сказала Мухина, без приглашения садясь в кожаное кресло у совещательного стола.
Катя демонстративно устроилась рядом с ней.
– Как вам наш город? – спросила ее Ласкина.
– Впечатляет, – ответила Катя.
– Напугали мы вас?
– Нет. Не очень.
– Напишете всякие гадости про нас потом. Но вы ведь все же ведомственная пресса, полицейская. Не либеральные СМИ. Вам очень уж вольно писать не позволят.
– Это уж я сама буду решать, извините.
– А что, присутствие полицейского журналиста обязательно при нашем разговоре? – это Ласкина спросила у Мухиной.
– В городе происходят резонансные преступления. У нас открытое расследование. Я вынуждена сотрудничать с ведомственной прессой. Скажите спасибо, что региональные СМИ не требуют нас с вами – как замглавы города – на брифинг.
Катя похвалила начальницу ОВД за умение затыкать рот тем, кто привык командовать и распоряжаться.
– Я знаю, что вы виделись с Ниной Павловной незадолго до убийства, – продолжала Мухина. – О чем шла речь?
– Как всегда, о деньгах. Бедная она, бедная… Столько вынести на своих плечах, и вот в результате… Такая ужасная смерть. Она приходила ко мне на прием по вопросу финансирования музея. Мы фонды выбиваем на следующий год, верстаем городской бюджет. Кот наплакал, это и верстаем. Она приходила узнать, на какие музейные просветительские программы деньги сохранят. Я ее вынуждена была огорчить. Мы обсуждали, что в первую очередь надо делать. Что секвестировать, а что настоятельно сберегать.
