Хотя Василиса совсем была не похожа на его мать. В какие-то моменты, сразу после свадьбы, это его сильно раздражало. А затем он привык, посчитав, что так даже лучше. Умная Василиса никогда не считала покойную великую свекровь соперницей в сердце Дмитрия. Ей хватало ума проявлять в этом вопросе редкий такт.
Она вообще была человеком тактичным. И это Дмитрий в своей жене очень ценил.
Оставив Василису в постели, он тихо спустился вниз. По дороге заглянул в детскую, которую они с женой еще не до конца покрасили и оборудовали.
На кухне, пока роскошная дорогая кофемашина готовила ему кофе, он думал об их будущем ребенке. Эти мысли были новы для него, но приятны.
Прожив большую часть жизни в роли обожаемого сына, он теперь готовился к тому, чтобы самому стать отцом. И это его тревожило и умиляло одновременно.
Как оно все будет? Как сложится?
В половине шестого он уже был на базе – оставил машину на стоянке и миновал пропускную синего корпуса, предъявив свой пропуск. Дежурная охрана не удивилась столь раннему его прибытию на работу. Охрану приучили, что в синем корпусе отсутствует строгий режим прихода и ухода и те драконовские меры безопасности, которым подчинялся оранжевый корпус и некоторые подземные сооружения.
В синем корпусе трудились ученые-теоретики и практики-экспериментаторы. Некоторые работали сутки напролет, другие засиживались допоздна и покидали базу лишь с рассветом. Третьи прибегали в лабораторию ни свет ни заря. Охрана синего корпуса привыкла и к странному виду молодых людей IT-племени – соратников Ивана Водопьянова. Некоторые из них ходили по корпусу в домашних тапочках, другие даже в холодные февральские дни щеголяли голыми ногами в сандалиях, «подпитываясь энергией земли». Кто-то носил пирсинг, кто-то постоянно жевал гамбургеры, литрами потребляя кофе. Годами после открытия ЭРЕБа миру охрану приучали на новый лад к тому, что ученые – биологи, нейробиологи, химики, программисты, фармацевты, генетики и прочая, прочая, прочая – это неформалы. Их внешний вид и повадки охраны не касаются, если, конечно, что-то не несет угрозу самой базе.
Но все это было в прошлом. Весь этот пестрый дух научной гениальности, разболтанности и относительного успеха. Расцвет миновал. База вступила в эру консервации. Две трети проектов были заморожены в результате недостатка финансирования.
Корпуса экспериментально-рекреационной базы стояли пустые и темные. Персонал уже перебивался с хлеба на квас. Некоторые отчаянно рыскали в интернете в поисках подработок. Другие приходили в свои лаборатории на три-четыре часа.
Дмитрий Ларионов констатировал эти разительные и печальные перемены. Он отлично помнил, как все здесь жило и бурлило
Но в сердце его вскипала горячая волна.
Нет, не так…
Он словно стоял на берегу, а волна с силой била о скалу у подножия. И он часто слушал этот шум прибоя – со стороны.
Когда он с головой погружался в работу в лаборатории, этот шум стихал.
Пройдя к себе в отсек, он снял куртку, бросил ключи от машины на стол, написал sms Василисе – где он, чтобы она прочла, проснувшись, и сразу начал с того, где закончил накануне вечером, когда засиделся в лаборатории допоздна.
В синем корпусе было очень тихо. А потом стал набирать обороты обычный рабочий день базы. Здесь работали по своему внутреннему графику и не соблюдали суббот и воскресений.
Дмитрий Ларионов работал и не замечал, что творится вокруг.
Он был предельно сосредоточен. Он гордился оборудованием своей химической лаборатории, в которую вложил и свои собственные средства.
В двенадцать часов в лабораторию заглянула секретарь научного отдела и принесла ему документы под роспись.
Дмитрий Ларионов расписывался в журнале.
– Здесь распишитесь на всех листах, что ознакомлены с приказом, – попросила секретарь.
Он расписался, не глядя.
Но она грустно посмотрела на него и постучала пальцем по документу. И он начал читать.
Его лицо изменилось. Его исказила судорога, но он справился.
Когда за секретаршей закрылась дверь, он снова начал читать приказ. В общем-то он знал, что это может случиться. Но не был готов.
В документе было написано, что проект, над которым он работал вот уже четыре года, который когда-то так детально и подробно обсуждал с матерью как отличную перспективу, замораживался, переходя в разряд «потенциально возможных к разработке в будущем, с открытием дополнительного финансирования». Закрытие наступало уже в четвертом квартале текущего года, а с нового года химической лаборатории Ларионова предлагали перейти на неполную занятость.
Дмитрий Ларионов оглядел свои владения. Потер ладонью лицо.
