Я поглубже зарылась в одеяла и напомнила себе, что тот ужас и риск, выпавшие на нашу долю, ничто в сравнении с тем, с чем сталкивались девушки в других странах, где открыто процветал секс-туризм, существовали речные круизы с превращенками и морские курорты, где превращенок можно было забронировать вместе с роскошным номером в гостинице. Информация, которая по крупицам доходила до нас из-за рубежа, часто была расплывчатой, но со школьной скамьи нас учили испытывать благодарность к нашему прогрессивному правительству. У нас в стране существовали законы против насилия и дискриминации на рабочих местах, были доступны противозачаточные средства, и женщины могли получать такое же образование, как и мужчины. Здесь женщин не арестовывали за подозрительные отметины. Женщина, которой было суждено стать домохозяйкой, все равно имела право окончить школу и даже поступить в какой-то из непрестижных университетов. Мы сами решали, кому показывать наши личные дела. Короче говоря, у нас были права, закон нас защищал, и мы обладали неким личным пространством.
Мы могли убедить себя, что мы в безопасности.
Следующим утром мы с Майлсом шагали в школу сквозь густой туман. Капли влаги оседали у меня на ресницах, и я чувствовала себя словно в коконе, как будто туман оберегал нас от свидетельств пропажи Дейрдре, которые так и лезли в глаза со всех сторон.
За прошедшую ночь родители Дейрдре расклеили объявления об ее исчезновении на всех телефонных столбах в радиусе трех миль. Они разместили на плакате фото Дейрдре, и изображение ее улыбчивого лица, повторяясь, приобретало призрачное, потустороннее выражение, а скрепки поблескивали на фоне бумаги как крошечные серебристые раны. Ее лицо, запечатленное еще до превращения, теперь казалось тенью ее куда более сиятельной версии. Девушка в летящей юбке в классе у Джулии, девушка в школе, красящая губы помадой в золотом футляре, – я не узнавала ее на тех черно-белых плакатах. Казалось, что две версии Дейрдре пропали одновременно.
Когда я взглянула на Майлса, он смотрел прямо перед собой, стараясь не замечать фотографий Дейрдре. Возможно, он считал, что объявления о пропаже – это пустая трата сил. Полицейские создавали видимость поисков Дейрдре, но им и так было известно, что она с мужчиной, который довольно скоро выпустит ее на свободу. Худшее уже случилось, вероятно, сказали они родителям Дейрдре. И теперь оставалось только ждать ее возвращения.
Я могла лишь гадать, какие мысли занимали Майлса, потому что в то утро он был тихим и замкнутым. В очередной раз скрывал свои тайны.
Дойдя до школьного двора, мы с Майлсом разделились. Я нашла Кассандру и Мари возле флагштока: они грели руки в карманах. Самого флага не было видно за туманом.
– Ты в порядке? – спросила Кассандра. На ней был модный черный плащ, которого я раньше не видела. Она выглядела так, будто оделась в траур.
– Нет, – ответила я. – А ты?
Кассандра покачала головой, Мари тоже. Мы по очереди обнялись и посмотрели на школу.
– Пойдемте уже разделаемся с этим. – Кассандра потуже затянула пояс плаща. – Сейчас нам лекцию прочтут, я уверена.
Мари кивнула.
– В нашей школе давно не было похищений. Я сегодня в газете прочла. Уже десять лет как. – Она взглянула на здание. – Нам ни к чему репутация, как у центрального района города.
– Нам еще далеко до этого, – возразила ей Кассандра. – Я слышала, что в старшей школе в центре перестали в этом году проверять посещаемость, потому что прогульщиков и выбывших очень много. И у них самый высокий процент похищений из всех школ в округе.
– Даже одного лишь этого похищения достаточно, чтобы начали проводить сравнения, – сказала Мари. – Как думаешь, Селеста?
Я не ответила.
– Селеста. – Мари прикоснулась к моему запястью. – Ты очень бледная.
Я лишь моргнула в ответ. На Мари был красный ободок, тонкий пластиковый, с зубцами, которые врезались в кожу головы. Такие ободки уже давно вышли из моды. В любой другой день у меня мог бы вызвать раздражение детский вкус Мари в одежде, но в тот момент при виде его мне стало спокойнее.
– Все нормально, – сказала я ей. – Кэсси права, пойдемте уже разделаемся.
Мы направились ко входу, и вскоре нас подхватил поток учениц, двигавшийся в сторону актового зала. Учителя с мрачным видом стояли у входов в свои классы, наблюдая, как мы проплываем мимо них. Случайно столкнувшись взглядом с нашей классной руководительницей – в ее глазах мелькал скрытый ужас, – я отвела глаза и двинулась дальше, позволив толпе нести меня вперед.
В те дни я была примерной ученицей, но к учительницам своим относилась скорее равнодушно. Я не задумывалась о том, что творится у них внутри, об их будущем или прошлом, об их личных целях и мечтах. Напротив, мне не терпелось поскорее окончить школу и попасть в университет, где вместо учительниц у меня наконец появятся профессора, новые возможности, свобода. Туда, где, как я верила, я смогу превратиться в личность, которой мне суждено было стать.
