Несмотря на тяжелую рану, молодой человек уже взялся было за шпагу, но Персеваль удержал его:
— Прошу вас, маркиз, это мое дело! Сударь, покиньте место, где вам не рады. И добавлю, что ни я, ни маркиз не скрестим шпаги с провокатором, каковым вы являетесь! Уходите!
— А я не собираюсь уходить. Тем более что мадемуазель, похоже, не возражает, и…
Тон барона становился угрожающим, но теперь его услышал Сен-Мар:
— Уведите вашего друга, аббат! Иначе, к моему огромному сожалению, мне придется описать его высокопреосвященству манеры его гвардейцев, когда тех выпускают на свободу…
— А я вас поддержу! — грозно высказался господин де Буаробер. — Я уж и не спрашиваю вас, де Ла Феррьер, в своем ли вы уме. У вас его никогда не было.
— Подумать только, сколько шума из-за какой-то девчонки! Как будто никому не известно, чего стоит добродетель фрейлин короле…
Барону не удалось закончить. Д'Отанкур, вне себя от ярости, отвесил ему звонкую пощечину.
— Пусть я потом и взойду на эшафот, но я вас убью, несчастный, за это низкое оскорбление!
Барон де Ла Феррьер собирался уже ответить, когда Сен-Мар с неожиданной для его изящества хваткой обездвижил одну его руку, а аббат повис на другой. — Господа! Господа! — торопливо взмолился последний. — Мы здесь среди друзей…
— Это я тебя убью, молокосос! — запоздало вскипел де Ла Феррьер. — И тебе не придется слишком долго ждать… Ты нанес оскорбление моей чести! Ты за это ответишь!
— Чести? Это просто невозможно, потому что чести у вас не больше, чем ума!
Инцидент не остался незамеченным. Стали подходить гуляющие. В едином усилии аббат и юный капитан Сен-Мар быстро поволокли дебошира к выходу из сада. Сен-Мар весело бросил, обернувшись через плечо:
— Простите меня, дорогой Жан, что я вас покидаю, но одному аббату с этим не справиться! Я уверен, что господин де Рагнель проводит вас до вашей кареты. Не так ли, шевалье?
— С удовольствием, сударь!
Сильви, вцепившаяся крестному в руку, прошептала:
— Прошу вас, давайте вернемся! Какой скандал! У меня нет ни малейшего желания ни с кем встречаться…
— Это естественно. Но теперь, когда этого сумасшедшего увели, на нас никто и не смотрит.
И это было чистой правдой. Все окружающие их люди принадлежали к высшему обществу и старались не вести себя, как вульгарные зеваки. Разговоры, смолкшие было, возобновились.
— Вы правы, но все-таки я предпочитаю уйти. Сударь, — она обратилась к д'Отанкуру и постаралась улыбнуться. — Я благодарю вас за то, что вы защитили меня от этого безумца. Я не из пугливых, но должна признаться, что этот человек наводит на меня ужас. Примите мою искреннюю благодарность, — добавила Сильви, протягивая юноше ручку в кружевной перчатке. Тот поцеловал ее с явным волнением. Слов у него не нашлось.
— Где ваша карета, маркиз? — поинтересовался Персеваль. — Мы вас к ней проводим.
— Она совсем близко. В конце этой аллеи. Но если позволите… Окажите мне честь и разрешите отвезти вас домой.
— Но это совсем близко…
— Возможно, расстояние невелико, но мадемуазель еще не пришла в себя после такого потрясения. И потом, это будет для меня таким удовольствием!
В это Персеваль охотно поверил. Он предложил руку молодому человеку, но тот отказался, указывая на свою трость:
— Благодарю вас, я могу идти сам. Не оставляйте мадемуазель де Лиль, она так взволнована.
При выходе из сада стояла карета, подлинное воплощение строгой элегантности: темно-зеленый цвет и красный кант. Обивка сидений, бархатные занавески и ливреи лакеев тех же строгих цветов. Единственное украшение — герб герцога де Фонсома, отца юного маркиза.
Когда они подъехали к дому Персеваля, никто не смог помешать хозяину выйти и предложить руку Сильви, чтобы помочь той спуститься. Потом он обратился к де Рагнелю:
— Могу ли я надеяться, сударь, что вы разрешите мне навестить вас в один из ближайших дней?
Персеваль ответил ему искренней улыбкой. Этот мальчик решительно нравился ему все больше и больше.
— Вы всегда будете здесь желанным гостем! Не правда ли, Сильви?
— Мы будем рады вам.
Когда наступил вечер и они заканчивали ужинать, де Рагнель, ни словом не упомянувший до сих пор о происшествии на Королевской площади, решил заговорить об этом:
— Итак, Сильви, что вы думаете о юном маркизе?
— Что вам угодно, чтобы я о нем думала? — улыбнулась девушка, катая клубнику в сахарной пудре. — Разумеется, я могу думать о нем только хорошо. — Я тоже. Видите ли… Когда вы задумаетесь о замужестве, мне бы хотелось, чтобы вы обратили внимание на господина д'Отанкура. Любая женщина будет горда «впрячь его в свою колесницу», как говорят наши просвещенные умы. И он обожает вас, это сразу видно.
Сильви поставила локти на стол, уперлась подбородком в скрещенные пальцы и лукаво посмотрела на своего опекуна.
