Я провожу когтями длинными, нежными движениями вверх и вниз по задней поверхности ее бедер. Она ерзает в моих объятиях, переворачиваясь, чтобы дать мне лучший доступ.
Каждые несколько поглаживаний или около того я останавливаюсь, чтобы проследить за изгибом ее задницы, нежно сжимая ее восхитительными пригоршнями. Беззастенчиво, эта часть только для меня, даже если она улыбается и издает довольный звук, продолжая дремать, идеально прижавшись ко мне.
Существует мало удовольствий более захватывающих, чем наблюдать, как задница твоей пары качается, трясясь, как желе при лёгком землетрясении. Это завораживает. И до сих пор не могу понять, почему такое зрелище никогда не надоедает.
Мы уснули до того, как мой узел ослабел настолько, чтобы мы могли разъединиться. Видимо, это случилось где-то посреди ночи. Наверное, так даже лучше, учитывая, что сейчас мой утренний стояк прижат к её животу.
Она, наконец, переворачивается, проводя поцелуем от моей груди к подбородку.
— О, твое дыхание ужасно пахнет, — бормочет она, корча гримасу. Тянется за одеялом, которого нет, а затем еще немного приподнимается, хмурясь, и сонно моргает, разглядывая лес вокруг нас.
Трудно не бояться, что все на самом деле не так хорошо, как кажется, что все это не может быть настолько идеальным и правильным. Хотя я сдерживаю порыв к панике.
— Так… это не слишком много? — спрашиваю я, приподнимаясь на локте.
— Нет, вовсе нет. Знаешь, на самом деле волос на теле не намного больше, чем обычно у тебя, — она зевает в ладонь, прежде чем протереть заспанные глаза.
— Я, эм. Да. Меня больше волновала часть с зубами и когтями, — бормочу я. Пластырь, покрывающего ее плечо, и засохшая кровь от моего укуса на ее руке — следы травм, которые я нанес ей за последние пару дней.
Элиза вытаскивает листья из волос, когда поворачивается и ловит мой взгляд своими великолепными глазами лани.
— Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем я смогу похвастаться этим? — спрашивает она и опускает взгляд на отметину от укуса, вытягивая руку, чтобы получше ею полюбоваться.
Я даже не осознавал, что затаил дыхание, но я улыбаюсь со вздохом облегчения. И затем мой мозг спотыкается об образ того, как она на самом деле это делает, и мои щеки и затылок краснеют.
Я отвожу взгляд и провожу рукой по волосам, не в силах придумать ничего похожего на связное предложение.
— О. Эм, да, я, эм…
— О, ты такой милый, когда смущаешься, — хихикает она, переступая через меня одной ногой и седлая мои бедра, ее мягкие ляжки заставляют член подергиваться под ней.
Никто не может возбудить меня так, как она, и я счастлив просто раствориться в этом чувстве. Такое удовольствие быть околдованным ею.
Я переплетаю ее пальцы со своими. Я скучал по возможности прикасаться к ней вот так.
— И ты уверена, что могла бы принять эту часть меня? Это уже не так легко избежать, как я думал раньше.
— Я бы не хотела этого избегать, — говорит она, выражение ее лица такое мягкое и милое, что я не могу удержаться и протягиваю руку, чтобы коснуться ее лица. Она прижимается щекой к моей ладони и задумчиво прикусывает губу. — Но, может быть, в следующий раз мы могли бы, например, притащить сюда футон?
Мне нравится эта идея. Может, мы даже сможем построить небольшой навес на открытом воздухе, чтобы сделать это место сухим, но при этом доступным для волка без противопоставленных больших пальцев.
Я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким полноценным. С души свалился груз, с которым я жил так долго, что забыл о его существовании.
Я предвижу, что в будущем буду с некоторой регулярностью просыпаться голым в лесу. В нашем будущем, напоминаю я себе, и не могу удержаться от ухмылки, не обращенной к чему-то конкретному.
Через ещё полчаса или около того, наслаждаясь сонным утренними объятиями, нарушив пару законов о непристойном поведении на публике, мы решаем, что пора двигаться, прежде чем умрем от переохлаждения. След из одежды, которую мы находим разбросанной по лесу, помогают, но все равно немного прохладно.
Мы даже находим обе ее туфли.
— Тебе действительно не нужно было рвать мое платье, — говорит Элиза, хмурясь из-за того, что ее юбка больше не прикрывает все полностью. Упс.
Она морщит нос, поднимая платье и стряхивая с него немного грязи, ткань трепещет там, где я ее порвал.
Немного сосновых иголок и другого мусора прилипли к ней после сна на земле, слегка впившись в кожу — отличный предлог продолжать прикасаться к ней. Я не мог остановиться. Это утро похоже на сон. Я не хочу, чтобы он заканчивался.
— Может быть, мы могли бы просто жить здесь, в лесу, — предлагаю я, поддразнивая, но, честно говоря, я готов поддержать эту идею, если она согласна. Это точно лучше, чем идти и рассказывать семье, что случилось.
— Я так голодна, что даже не могу слушать шутки.
— Знаешь, твой дом не так уж далеко.