— Матерились, слабаков гоняли, уроки срывали, учителей доводили? — равнодушно спросил Грошев. — Ну-ну. И как ты это у нас сделал бы? У нас знаешь сколько прав у учителя? Столько же, сколько и у вас должно быть, да вам не позволяют. А кроме учителя, в каждой школе по отряду юных коммунаров, а они каждый как я, и очень не любят, когда им мешают учиться. А вне школы… откроешь рот для мата, и первый же взрослый тебе кэ-э-к… И всю подростковую конфликтность как рукой снимает! В принципе, и у вас так возможно, если б не олигархат. Технологический уровень в деле воспитания не так уж важен.
— Ты меня на революцию не подбивай, не подбивай… Но вот школа — она разве не часть государства? Это же централизованная структура? Стандартные учебники, одинаковые для всех требования по уровню и содержанию знаний и навыков, заказ от государства на идеологию?
— Это если у кого-то свербит централизовать, тогда да! — буркнул Грошев. — Но мы такие свербилки на начальном этапе вырываем. Вместе с задницами. Значит, школа. Где и какую строить, решает местный совет типа ваших муниципальных органов, только он у нас на общественных началах и с открытой информацией. Совет заказывает нужный тип школы в соответствии с климатом, количеством учеников, производственной специализацией района. Совет заказывает, роботы привозят модули и собирают, процедура отработана. Если заменить роботов на рабочих, то же возможно и у вас. Далее учителя. Совет кластера из претендентов выбирает директора. Вот тут, конечно, срач до небес, всем ну очень весело… Но в итоге выбирают. А дальше директор сам, за школу он лично отвечает своим индексом. Подбор учителей, заказ оборудования, расходников, техобслуживание здания… Программы, требования, методички? Да, стандартные, только не от государства, а от педагогического сообщества Земли-Центр. Заходишь в педагогическую сетку, там этого добра полно. И высокорейтинговых работ, и исследований начинающих учителей — они ж все непризнанные ученые с гонором до небес, деваться некуда… Ну а если школа ошибется с подготовкой — ближайший потребитель выпускников типа металлургического объединения или Восточного крыла стражей закона не поленится зайти в сетку школы и выписать люлей и директору, и всем, кто под руку попался. Я ж говорю, мы весело живем, пух и перья не успевают до земли долететь…
— А если директору покун на критику? Кто его накажет, если государства нет?
— Это при государстве наказать трудно, а у нас как раз проще простого. Встретят на аллее да кэ-эк…
— Ой, врешь! — недоверчиво покачал головой майор. — Ведь врешь же?
Грошев улыбнулся уже с прежней ехидцей.
— Меня на самом деле начальник не Спартачком обозвал, — признался он. — А Шутничком. Спартачок-шутничок — каково, а? Я на него месяц обижался. А потом подумал: какого черта? Если все смеются, значит, в этом что-то есть! И решил соответствовать. И знаешь, через год моих шуточек коллеги стали побаиваться… вот как-то так. Спасибо, Шкапыч, отошло. Из тебя психолог мог бы выйти, если б… И спина подуспокоилась. Пойдем ворочать Батона.
Через час майор снова пристроил натруженную спину в кресле ближайшего холла.
— Завтрак — отвратительный, одна вода! — с удовольствием пожаловался он и покосился на Грошева.
— Х-ха! — безразлично отозвался он.
— Знаешь, что мне по секрету сказал Замполлитра? — подмигнул майор. — Что ты… щас припомню формулировку… что ты в свой коммунизм приватизировал обычное человеческое великодушие. Которое не зависит от общественного строя. И теперь хвастаешься. Во он загнул, цени!
— Да какая разница, как называть? — так же безразлично сказал Грошев. — Называй наш строй Великодушием, я не против. Только в вашем «великодушии» прячутся несколько явлений, и они очень разные. Понимаешь?
— Нет, — честно сказал майор.
— Вот выходит, допустим, ваш условный ректор университета из дома — сына отвезти на секцию. И великодушно вместе со своим сыном подвозит соседского мальчика. Один раз. У вас это — великодушие. А потом этот ректор идет на работу и определяет там нищенские ставки рядовым преподавателям. Такие нищенские, что они боятся валить даже самых слабых и наглых студентов и потихоньку пробавляются мелкими взятками, за что их жестоко наказывают. В результате не высшее образование, а обман, например, как у тебя. И вот на работе у ректора о великодушии речи не идет, там он оптимизирует зарплатный фонд, чтоб самому хватило на покупку резервной недвижимости или на курорт. Но был у вас в Сибири один неплохой писатель Эдуард Русаков. Он вел литературную студию для начинающих поэтов. И вот, четко понимая, что ребятам не светит Литературный институт, он основные куски программы литинститута им давал в студии. Бесплатно. Год за годом. Потому что ребятам требовались системные знания по профессии. Это тоже великодушие, но совсем иной природы. Именно на вот таком «великодушии» держится наш строй. Дошло?
— Нет. Не помню Русакова. Может, его у нас не было?