Услышав крик Лафрения, звавшего на помощь, Рутилий сразу остановил своего коня, спешился, привязал его за повод к кустарнику и, спрыгнув в ров, хотел помочь новому другу.
Но не успел он сообразить, в чем дело, как вдруг почувствовал сильнейший удар в спину. От этого удара Рутилий свалился и, в то время как он пытался осмыслить, что происходит, получил второй удар, в плечо.
Рутилий понял, что попал в ловушку, расставленную ловко и хитро; он выхватил из-под туники кинжал, но в это время Лафрений молча нанес ему третий удар, в голову. Рутилию удалось приподняться, и он с криком бросился на своего убийцу, поражая его в грудь.
– Презренный, мерзкий предатель!.. Ты не посмел открыто напасть на меня!
Но тут Рутилий понял, что у убийцы под туникой был панцирь.
Произошла короткая отчаянная схватка между раненым и почти умирающим Рутилием и Лафрением, сильным и невредимым, который, казалось, растерялся, пораженный мужеством и душевным благородством своего противника. Слышны были только стоны, ругательства, глухие проклятия.
Вскоре послышался шум падающего тела и слабый голос Рутилия:
– О подлое предательство!..
Потом все затихло.
Лафрений наклонился над упавшим и прислушался, желая убедиться в том, что тот больше не дышит. Затем он поднялся и, вскарабкавшись на дорогу, стал что-то шептать, направляясь к лошади Рутилия.
– Клянусь Геркулесом, – вдруг воскликнул убийца, почувствовав, что теряет сознание, – я вижу… Что же это со мной?..
И он зашатался.
– Мне больно, вот здесь… – простонал он слабеющим голосом и поднес правую руку к шее, но тотчас отнял ее. Рука была в крови.
– О, клянусь богами, он поразил меня, как раз сюда… в единственное… незащищенное место.
Он зашатался и рухнул в лужу крови, которая била ключом из сонной артерии.
Здесь, на этой пустынной дороге, среди ночной тишины, тщетно пытаясь приподняться и призывая на помощь, умер в жестоких муках ужасной агонии человек, назвавшийся Лафрением Империозой, а в действительности бывший лишь рабом и низким орудием мести гречанки Эвтибиды. В нескольких шагах от него, во рву, лежал труп бедного Рутилия, погибшего от руки подлого убийцы, который нанес ему восемь ран.
Четырнадцатый день перед январскими календами 682 года со времени основания Рима (19 декабря 681 года) был днем шумного праздника и веселья у потомков Квирина. Веселые, ликующие толпы людей двигались по дорогам, заполняли Форум, храмы, базилики, главные улицы, винные лавки, таверны, харчевни и кабаки, предаваясь самому безудержному, бесшабашному разгулу.
В тот день начинались сатурналии, которые длились три дня. То был праздник в честь бога Сатурна, и по древнему обычаю, восходившему, по мнению одних, ко временам Януса, царя аборигенов, то есть существовавшему задолго до основания Рима, а по мнению других, ко временам пеласгов, спутников Геркулеса, или же, как думали иные, ко временам царя Туллия Гостилия[147], учредившего эти празднества после счастливого окончания войны с альбанцами и сабинянами, во время сатурналий рабам предоставлялось некоторое подобие свободы.
Смешавшись со свободными гражданами, с сенаторами, всадниками, плебеями обоего пола и разного возраста, они совершенно открыто сидели с ними вместе за столом и все эти три дня веселились как умели.
Надо, однако, признать более достоверным, что сатурналии ведут свое начало с незапамятных времен, но самый порядок их празднования был установлен двумя консулами – Авлом Семпронием Атратином и Марком Минуцием Авгурионом, которые воздвигали на улице, ведущей от Форума к Капитолию, у подножия Капитолийского холма, храм Сатурну; это было в 257 году от основания Рима, или в 13 году после изгнания царей.
По всей вероятности, именно к этой эпохе следует отнести первое регулярное празднование сатурналий, во время которых жрецы совершали жертвоприношения с непокрытой головой, тогда как жертвоприношения другим богам жрецы производили в жреческих головных уборах.
Празднества, посвященные Сатурну как богу земледелия, вначале были сельскими и пастушескими; свобода же, предоставлявшаяся рабам во время трехдневных оргий, давалась им в память о «золотом веке» Сатурна – о тех счастливых временах, когда, по преданию, не существовало рабства и все люди были свободны и равны друг другу.
