Какой-то бедной старухе-крестьянке, которая несла несколько небольших головок мягкого сыру, уложенных в маленькие круглые корзинки из ивовых прутьев, один из легионеров сказал иронически:
— Рано ты идешь на рынок, старая колдунья!..
— Пусть боги вас охраняют! — смиренно ответила старушка, продолжая свой путь.
— Посмотри-ка на нее и скажи, — воскликнул насмешливо другой легионер, — разве она не похожа на Атропос, самую старую и самую страшную из трех Парок!.. А ее лицо не кажется ли тебе похожим на папирус, скоробившийся от огня?..
— Я не взял бы в рот ее свежего сыра, даже если бы она в придачу дала мне двадцать сестерций!
В этот момент Спартак и Эномай, с трепетом в сердце, с мертвенными лицами, стараясь казаться ниже ростом, переступили ворота, и один из легионеров сказал:
— А вот и почетный конвой Парки!..
— Эх, клянусь Юпитером Стагором, эти двое грязных и худых бродяг-гладиаторов совсем как будто вышли из Стикса!
Спартак и Эномай молча и смиренно продвигались вперед и уже прошли первую арку ворот, внутри которой была подвешена кверху посредством специальных цепей спускная решетка, пересекли проход, где помещалась лестница, ведущая к земляной насыпи и в караульные помещения, и уже готовились войти под вторую арку, в которой собственно и находились ворота в город, как вдруг со стороны города навстречу им появился центурион в сопровождении тридцати легионеров в полном вооружении — в шлемах, в латах, со щитами, копьями, мечами и дротиками. Центурион держал в руке жезл — знак своего звания. Войдя под арку ворот, он закричал так, как кричат при военной команде:
— К оружию!
При звуках этого голоса сторожевые легионеры поспешно вскочили и с быстротой, какой от них нельзя было ожидать, выстроились по-военному в боевой фронт.
У Спартака и Эномая, задержанных по знаку центуриона, сжались от отчаяния сердца, они отступили назад на несколько шагов и обменялись быстрым взглядом. Рудиарий успел удержать правую руку германца, уже схватившегося за рукоятку меча.
— Разве так несут охрану, негодяи? — строго спросил центурион. Глубокая тишина наступила в проходе ворот. — Так стерегут, лентяи?
И с этими словами он ударил жезлом одного из спавших на скамьях легионеров, который поднялся медленнее, чем его товарищ, и опоздал занять место в строю.
— А ты, — прибавил он, обращаясь к начальнику, стоявшему в сильном смущении на левом фланге ряда, — а ты, Ливии, очень плохо исполняешь свои обязанности и не следишь за дисциплиной; я лишаю тебя звания начальника этого поста, подчиняйся теперь Луцию Мединию, командующему новым отрядом, который я сам привел для усиления охраны этих ворот. Гладиаторы, — добавил тут же центурион, — угрожают восстанием, которое, как удостоверяют гонцы Сената, может оказаться очень серьезным. Поэтому надо опустить решетку, запереть ворота, быть настороже, как во время войны, расставить часовых.
В то время, как новый начальник поста распределял в Две шеренги своих двадцать четыре человека, центурион повернулся к Спартаку и Эномаю и спросил их, нахмурив брови:
— Вы гладиаторы?
— Гладиаторы, — твердым голосом ответил Спартак, с трудом скрывая тревогу и отчаяние.
— Из школы Лентула, конечно?
— Ты ошибаешься, доблестный Попилий, — возразил Спартак, — мы на службе у префекта Меция Либеона.
— Ты меня знаешь? — спросил центурион Спартака.
— Я видел тебя много раз в доме нашего господина.
— В самом деле, — сказал Попилий, вглядываясь в обоих гладиаторов. В наступившей уже темноте он мог разглядеть лишь их гигантские фигуры, но не мог различить их черты, — в самом деле, мне кажется…
— Мы два германца, специально назначенных на службу к благородной матроне Лелии Домиции, супруге Меция, носилки которой мы всегда сопровождаем.
Спартак за четыре года жизни в Капуе привлек в Союз угнетенных несколько гладиаторов, принадлежавших к патрицианским семьям города, и поэтому очень хорошо знал двух гладиаторов — германцев гигантского роста, которые были собственностью префекта Меция Либеона. Пользуясь темнотой, он ухватился за эту хитрость, она открывала ему путь к спасению.
— Верно! — сказал центурион. — Ты говоришь правду!.. Теперь я вас узнаю…
— Даже.., представь себе.., я вспоминаю, что тебя встречал, — заметил Спартак с невинным видом, — в полночь у входа в дом трибуна Тита Сервилиана, куда мы двое провожали Домицию на носилках. Да, эти таинственные ночные поездки нашей госпожи так часты, что…
— Молчи ты, ради твоих варварских богов, грязный варвар! — воскликнул Попилий, которому пришлось далеко не по вкусу то, что в присутствии легионеров говорили в таком духе о далеко не безупречном поведении жены префекта.
И спустя мгновение, в течение которого оба гладиатора не могли удержаться от вздоха удовлетворения, центурион спросил Спартака:
— А откуда вы идете теперь?
Спартак на миг растерялся, но потом естественным тоном ответил:
— Из Куманской виллы нашего господина, куда мы провожали транспорт драгоценной утвари.
Помолчав минуту, центурион спросил гладиаторов:
— А вы ничего не знаете об этом восстании, задуманном в школе Лентула Батиата?
