Передняя зала оказалась пустой; пройдя ее, они вошли во двор. Там молча стояли, собравшись в когорты, пятьсот гладиаторов.
Неожиданное появление Спартака и Эномая вызвало громкие крики радости.
— Тише! — закричал сильным голосом Спартак.
— Тише! — повторил Эномай.
— Молчите и стойте в боевом порядке, теперь не время для пустые криков, — прибавил рудиарий.
И как только снова настала глубокая тишина, он спросил:
— Где трибуны, центурионы, начальники?
— В соседнем здании Авроры, совещаются что делать дальше, — ответил один из деканов, — так как школа окружена римскими когортами, и склады оружия охраняются многочисленными отрядами легионеров.
— Я знаю, — ответил Спартак и, обращаясь к Эномаю, добавил:
— Идем в школу Авроры.
Затем громко сказал гладиаторам:
— Ради всех богов неба и ада, я приказываю вам соблюдать порядок и тишину.
Выйдя из старой школы (так называлось здание, в котором они задержались на эти несколько минут), они направились к другому зданию, носившему название школы Авроры, и быстро вошли в фехтовальный зал, где около двухсот главарей гладиаторов — трибунов, центурионов и членов верховного штаба Союза угнетенных — обсуждали план, который следовало принять в этот опасный момент.
— Спартак! — воскликнуло несколько голосов при появлении рудиария.
— Мы погибли! — сказал гладиатор, председательствовавший на собрании.
— Нет еще, — сказал Спартак, — если мы захватим хоть один склад оружия.
— Но как мы сможем это сделать?
— Есть у нас факелы? — спросил Спартак.
— У нас имеется их триста пятьдесят или четыреста.
— Вот наше оружие! — воскликнул Спартак, глаза которого вспыхнули радостью. — Среди всех десяти тысяч гладиаторов, собранных в этой школе, вы, несомненно, самые смелые. Сегодня вечером вы должны доказать своей отвагой и львиным мужеством, что ваши товарищи по несчастью не ошиблись в выборе своих начальников. Готовы ли вы на все?
— На все готовы! — ответили решительно, как один человек, двести гладиаторов.
— Готовы ли вы, если понадобится, сражаться безоружными против вооруженных и быть перерезанными, как овцы?
— Готовы на все! — ответили в один голос двести гладиаторов.
— Тогда скорей!.. Соберите все факелы… Удвоим.., утроим их число, если это возможно, зажжем их и вооружимся ими. Бросившись на стражу ближайшего склада оружия, обратим ее в бегство, затем подожжем дверь и получим столько оружия, сколько нам нужно для достижения верной и окончательной победы. Нет, клянусь священными богами Олимпа, не все потеряно, пока есть еще вера в дело, не все потеряно, пока еще есть мужество! Напротив, победа обеспечена, если мы будем тверды в решении победить или умереть!
Сверкающие глаза рудиария, казалось, озаряли сверхъестественным светом его одухотворенное лицо. Вера и энтузиазм передались, подобно электрическому току, в сердца двухсот гладиаторов. Мигом они собрали разнообразные факелы — из пакли, пропитанной смолой и салом, из смолистых дощечек, соединенных в трубки и наполненных воспламеняющимся материалом, зажгли их и, яростно размахивая ими, как мечами, приготовились с этим жалким оружием встретить все опасности.
В это время центурион Попилий, усилив все сторожевые посты у ворот города, привел к школе гладиаторов триста с лишком легионеров и вместе с ними поступил под команду трибуна Тита Сервилиана. Одновременно подошло к Фортунатским воротам около семисот солдат городской милиции Капуи под непосредственным начальством префекта Меция Либеона.
Префект был человек пятидесяти лет, высокого роста, очень толстый, с свежим, румяным лицом, на котором с первого взгляда можно было прочесть любовь к миру, к покою, к эпикурейским наслаждениям за чашей и обедом.
Уже много лет руководя префектурой Капуи, он широко пользовался удобствами, доставляемыми этим высоким и завидным постом. Обязанности его в это спокойное время были очень легки. Поэтому грозовая туча, внезапно нависшая над городом, захватила его неподготовленным, поразила его как человека, пробужденного от приятного сна. Несчастный чиновник растерялся и запутался как цыпленок в куче пакли.
Однако серьезность положения, страх перед наказанием, энергичные настояния честолюбивой и решительной Домиции, его жены, и наконец советы отважного трибуна Сервилиана взяли верх, и Меций, даже не понимая хорошо, что происходит, не предвидя последствий отдаваемых им приказаний, решился, наконец, кое-что предпринять, сделать некоторые распоряжения.
Самым непредвиденным последствием этих распоряжений было то, что спешно собравшиеся и вооружившиеся солдаты городской милиции принялись сразу кричать, чтобы на бой их повел сам префект и что только ему они доверяют.
