- Да ударит всемогущая молния Юпитера Громовержца в Сенат и испепелит его!
- Но пусть Юпитер сперва предупредит меня об этом, чтобы я мог отсутствовать в этот день! - пробормотал совершенно опьяневший Курион.
Взрыв хохота раздался вслед за этим мудрым замечанием пьяницы и положил конец проклятиям и брани.
В этот момент вошедший в столовую раб приблизился к хозяину дома и прошептал ему несколько слов на ухо.
- А, клянусь богами ада!.. - воскликнул громким голосом, с выражением радости Катилина. - Наконец! Введите сейчас же его и приведенную им с собою тень.
Раб поклонился и уже собрался уходить, но Катилина задержал его и прибавил:
- Окажите им полное уважение. Обмойте им ноги, вытрите их мазями и дайте им обеденную одежду и венки. И раб, снова поклонившись, вышел. Затем Катилина крикнул триклиниарху:
- Эпафор, сейчас же освободи стол от остатков пиршества и приготовь две скамьи против главного ложа для двух друзей, которых я ожидаю; очисти эту комнату от мимов, музыкантов и рабов и приготовь тем временем в соседней комнате все для веселого, приятного и продолжительного пира.
В то время, как столовую убирали, гости молча распивали пятидесятилетнее фалернское, пенившееся в серебряных чашах, и ожидали с нетерпением и с нескрываемым выражением любопытства появления гостей. Они скоро вошли в сопровождении раба, одетые в обеденные белые тоги, в венках из роз на головах.
Это были Спартак и Крикс.
- Да будет покровительство богов над этим домом и его благородными гостями! - сказал Спартак, входя в комнату.
- Привет всем! - прибавил Крикс.
- Честь и слава тебе, храбрейший Спартак, и твоему другу! - ответил Катилина, поднявшись навстречу рудиарию и гладиатору. И, взяв Спартака за руку, он усадил его на ложе, которое сам раньше занимал; усадив Крикса на одну из только что поставленных против почетного ложа скамеек, Катилина уселся на другой рядом с ним.
- Итак, Спартак, ты не пожелал провести этот вечер за моим столом вместе с благородными и храбрыми юношами? - и при этом он указал на гостей - Не пожелал?
- Я не мог, Катилина, и я об этом тебя предупредил, если только твой остиарий был аккуратен в исполнении данного ему мною поручения придти ко мне!
- Да, я был предупрежден о том, что ты не можешь мне на ужин..
- И ты не знал причины, сообщить которую я не мог, не доверяя скромности остиария. Мне понадобилось пойти в одну харчевню, посещаемую гладиаторами, чтобы встретиться там с людьми, имеющими большое влияние на этих несчастных.
- Итак, - спросил вдруг несколько насмешливым тоном Луций Бестия, - итак, мы гладиаторы, думаем о споем освобождении, толкуем о своих правах и готовимся поддерживать эти права с мечом в руках?
Лицо Спартака вспыхнуло, и он, ударив кулаком по столу, порывисто привстал и воскликнул:
- Да, конечно, клянусь всеми молниями Юпитера, пусть... Внезапно прервав самого себя, сдержавшись и переменив тон, он продолжал спокойно:
- Пусть дадут согласие на это высшие боги и вы, благородные патриции, и мы возьмемся за оружие ради, свободы угнетенных!
- Этот гладиатор мычит, как бык, - пробормотал Курион, начавший дремать и склонявший лысый череп то на правое, то на левое плечо.
- Такое высокомерие подстать Луцию Корнелию Сулле Счастливому, диктатору, - прибавил Кай Антоний.
Катилина, предвидевший, до чего могут довести эту беседу насмешки гостей, поднялся с места и сказал так:
- Вам, благородные римские патриции, у которых неблагоприятная судьба отняла то, на что вы, по величию ваших душ, вполне имеете право - свободу, власть и богатство; вам, добродетельные и мужественные, вам, чьи храбрейшие души я знаю; вам, верные и честные друзья мои, представляю я этого доблестнейшего рудиария, Спартака, который по силе своего тела и по стойкости души был бы вполне достоин родиться не фракийцем, а римским гражданином и патрицием. Он, сражаясь в наших легионах, доказал свое мужество, заслужив гражданский венок и чин декана...
- Что не помешало ему дезертировать из нашего войска при первом же удобном для него случае, - прервал Луций Бестия.
- Ну и что же! - быстро и все более воодушевляясь, возразил Катилина. Поставите ли вы ему в вину, если он нас, сражавшихся против его родной страны, оставил для того, чтобы защищать свое отечество, своих родных, своих ларов. Кто из вас, если бы попал в плен к Митридату и был зачислен в его войска, при первом же появлении римского орла не счел бы своим долгом оставить ненавистные знамена варвара и вернуться под знамена своих сограждан?
Шепот согласия и одобрения пронесся после этих слов, и Катилина, пользуясь благоприятным настроением слушателей, продолжал:
