История гладиатора Спартака, его возлюбленной Варинии и честолюбивого римского полководца Красса. Непреодолимая тяга к свободе заставляет Спартака поднять легендарное восстание рабов, ставшее важнейшей вехой мировой истории.
Эта книга для моей дочери, Рейчел, и для моего сына, Джонатана. Это история храбрых мужчин и женщин, которые жили давно, и чьи имена никогда не были забыты. Герои этой истории лелеяли свободу и человеческое достоинство, жили благородно и хорошо. Я написал ее так, чтобы те, кто читает это, мои дети и другие, смогли взять силы для нашего беспокойного будущего и чтобы они могли бороться против угнетения и неправды, так, чтобы мечта Спартака наконец стала явью, сбылась в наше время.
Время начала этой истории 71 г. до Р. Х.
Когда я уселся, чтобы приступить к долгой и трудной задаче написать первый проект «Спартака» — это было более сорока лет назад — я только что был освобожден из тюрьмы. В то время, когда я все еще сидел в тюрьме, я задумал книгу, которая бы отлично вписалась в контекст решения, стоящей передо мной задачи. Мое преступление тогда состояло в том, что я отказался передать Комитету палаты представителей по антиамериканской деятельности список сторонников Объединенного антифашистского комитета по делам беженцев.
С победой Франциско Франко над законно созданной Испанской Республикой тысячи республиканских солдат, их сторонников и их семей бежали через Пиренеи во Францию, и многие из них поселились в Тулузе, большое количество из них больны или ранены. Их состояние было отчаянным. Группа антифашистов нашла деньги, чтобы купить старый монастырь и превратить его в больницу. Благотворительность Квакеров позволяла управлять больницей, если бы мы собрали деньги для продолжения работы больницы. В то время была огромная поддержка делу Республиканской Испании среди людей доброй воли, многие из которых были очень заметными. Именно список этих людей мы отказались передать Комитету палаты представителей, и, таким образом, все члены группы были определены как презренные и отправлены в тюрьму.
Это было плохое время, самое плохое время, в которое я и моя добрая жена когда-либо жили. Страна была как никогда близка к полицейскому государству, за все время ее существования. Дж. Эдгар Гувер, глава ФБР, взял на себя роль мелкого диктатора. Страх перед Гувером и его досье на тысячи либералов пропитал страну. Никто не осмеливался голосовать и выступать против нашего тюремного заключения. Но, как я уже сказал, это было не самое худшее время, чтобы написать такую книгу, как Спартак.
Когда рукопись была закончена, я отправил ее Ангусу Камерону, затем моему издателю в Little, Brown and Company. Ему очень понравилась эта книга и он писал, что опубликует ее с гордостью и удовольствием. Затем Дж. Эдгар Гувер отдал распоряжение Литтлу и Брауну, не публиковать книгу. Ангус Кэмерон подал в отставку в знак протеста, после чего рукопись досталась еще семи ведущим издателям. Все они отказались публиковать его. Последний из семи был Doubleday, и после собрания редакции Джордж Хехт, глава сети книжных магазинов Doubleday, вышел из комнаты в гневе и отвращении. Затем он позвонил мне и сказал, что никогда не видел такой трусости, как среди редакции Doubleday, и известил меня, что, если я сам опубликую книгу, он сделает мне заказ на 600 экземпляров. Я сам никогда не публиковал книгу, но была поддержка либерального сообщества, и я пошел вперед, вложил немного денег, которые были отложены у нас для работы, и как-то это было сделано.
К моему удивлению, он продал более 40000 экземпляров в твердом переплете, и еще несколько миллионов, несколько лет спустя, когда террор закончился. Роман был переведен на 56 языков, и, наконец, через десять лет после того, как я его написал, Кирк Дуглас убедил Universal Studios превратить его в фильм. На протяжении многих лет фильм был чрезвычайно успешным, все еще находясь в прокате, когда я пишу это.
Полагаю, что я должен что-то за то, что замысел книги появился во время моего тюремного заключения. Войну и тюрьму трудно описать писателю, не увидев что-то из этого. Я не знал латыни, поэтому изучение латыни, большую часть которой я забыл, также было частью процесса написания. Я никогда не сожалею о прошлом, и если мое собственное испытание помогло мне написать Спартака, я думаю, что это стоило того.