— Я пришел к тебе первому.
— Так, значит, пока еще никто не согласился?
— Тридцать один человек поклялся следовать за мной до смерти.
— Если вас так мало, ровно это с ними и случится, — усмехнулся Эномай.
— Так ты не присоединишься ко мне?
— Если ты сумеешь убедить еще кого-нибудь, мы можем поговорить об этом снова. — И Эномай махнул рукой, показывая, что разговор окончен.
Спартак поднял глаза к небу. «И это все?!» — безмолвно вскричал он.
Бородатый бычара, пытавшийся не подпустить его к Эномаю, снова вырос у него за спиной.
— Уходи.
Спартак встал, охваченный яростью. Но устраивать скандал не имело смысла. Это уничтожит все шансы.
Эномай отвернулся и принялся что-то обсуждать с одним из друзей.
— Шевелись! — прорычал бородатый германец и взял Спартака за руку.
— Руку убрал! — прошипел Спартак.
К его удовлетворению, германец тут же повиновался.
Фракиец сделал где-то с полдюжины шагов, когда ему вдруг кое-что вспомнилось. Почему он не подумал об этом раньше? Он развернулся. Бородач забеспокоился.
— Подожди! Мне нужно сказать Эномаю еще кое-что.
— Обойдешься. Ты уже поговорил.
Ручищи, похожие на окорока, потянулись к тунике Спартака, чтобы схватить ее.
Спартак увернулся, а потом изо всех сил врезал германцу в солнечное сплетение. Рот бородача удивленно округлился, когда из него вышибло воздух, и он опустился на колени, словно оглушенный бык.
Все тут же взревели. Скамьи с грохотом попадали на землю. Десятки германцев вскочили. Спартак понял, что у него есть лишь доля мгновения, прежде чем его скрутят.
— Эномай! Я сожалею о том, что ударил твоего человека, но он не желал меня слушать! Есть кое-что еще!
К его удивлению и облегчению, Эномай вскинул руку. Его сторонники отступили, враждебно глядя на Спартака. Германец приподнял бровь:
— Надеюсь, это что-то действительно важное.
— Вчера я услышал, как Красс сказал, что ему нужны для гладиаторских игр двадцать умелых бойцов. И похоже, он собирается купить их здесь.
— Ну и чего тут такого? — Эномай пожал плечами.
Его люди шагнули к Спартаку, и на этот раз гигант не спешил их останавливать.
— Всех их выставят на бои до смерти. — Ему снова удалось привлечь всеобщее внимание. Чего Спартак не упомянул — да этого и не требовалось, — так это что как минимум половину этих бойцов возьмут из германцев.
— Лжешь!
Спартак посмотрел в глаза Эномаю:
— Клянусь могилой моей матери, Дионисом и Великим Всадником, что говорю правду.
Эномай нахмурился.
Спартак снова вознес молитву, умоляя богов о помощи.
— И кто возглавит побег?
Еще один скользкий вопрос. Хвала Всаднику, Спартак успел продумать ответ.
— Одного вождя не будет. Каждый из нас сам присмотрит за собственными сторонниками. Это касается и Гавия, и вожака галлов, если они пожелают присоединиться.
— И куда же мы направимся? — проворчал Эномай.
— Пока не знаю. Но среди моих людей этот новый автократ. Он знает местность и может дать совет. — «Ну вот. Я сделал все, что мог».
Последовала долгая пауза.
Потом Эномай взглянул на него искоса и ощерился, будто волк.
— Мы участвуем. — Он подмигнул окружающим его сторонникам, и те согласно заворчали, словно стая, увидевшая легкую добычу.
Сердце Спартака лихорадочно забилось. Он коротко кивнул, как будто и не ожидал ничего другого:
— Хорошо.
— Ты сумеешь убедить остальных присоединиться к нам?
Спартак уверенно улыбнулся:
— Положись на меня.
— Держи в курсе.
— Обязательно. И никому ни слова.
Тут Спартак краем глаза заметил какое-то движение. Он быстро взглянул в ту сторону и увидел Фортиса. Вот дерьмо! Он одними губами проговорил имя капуанца.
Эномай подмигнул, показывая, что все понял.
Спартак пнул бородатого германца:
— Скажи этому придурку, чтобы он смотрел, куда идет!
— Вали отсюда! — взревел Эномай.
Спартак принялся медленно отступать, словно опасаясь нападения. Германцы осыпали его оскорблениями. Когда Спартак снова взглянул в сторону капуанца, Фортис довольно ухмыльнулся, радуясь вражде между фракийцем и Эномаем. «Он проглотил ложь. Хорошо».
Приободренный успехом, Спартак потратил остаток дня на разговоры с другими вожаками группировок. Когда Гавий, за которым шло около сорока самнитов, услышал, что Эномай дал согласие, то тут же пообещал и свою поддержку. Так же закончились и разговоры с большинством фракийцев. С Кастом и Ганником, возглавлявшим две отдельные группы галлов, ему повезло меньше. Непохоже было, чтобы они собирались на него донести, но эти двое никак не могли избавиться от подозрительности по отношению как к остальным группировкам, так и друг к другу. С оставшимися бойцами Спартак говорить не стал — слишком уж много там было разных народов. Не решился он подходить и к Криксу. Ответ последнего был очевиден: злобный взгляд здоровяка постоянно преследовал его.
Спартак решил посоветоваться с Гетасом и Севтом. Карбон держался рядом, польщенный тем, что его включили в этот узкий круг.
— Возможно, нам стоит просто забыть про галлов, — нахмурившись, сказал Гетас. — От них одни неприятности.
Севт хохотнул:
— А ведь он прав!
