Вскоре в ущелье показались персы, и по сигналу царя заиграли флейты. Ровная навязчивая музыка разнеслась по долине, по которой эхом раздавались тяжелые шаги персидских воинов. Леонид поднял копье, и небольшая армия ринулась в последний бой. Подойдя вплотную к врагу, спартанцы опустили копья и бросились в атаку. Царь с силой бушующей стихии повергал каждого, кто вставал у него на пути. Рядом с ним возвышался Аристархос, который наносил удары во все стороны, чтобы отбить врагов. Его щит с драконом, словно бронзовая скала, вздымался всякий раз, когда персы пытались нанести Леониду удар сбоку. Каждая попытка персов обойти спартанцев кончалась тем, что греки быстро возвращались к узкому проходу, а затем разворачивались и снова яростно бросались в бой. Казалось, что в их телах пылает неукротимый огонь. Ксеркс наблюдал за этой сценой, сидя на троне и бледнея, а Демарат стоял рядом с ним со сжатыми челюстями и опущенным взглядом.
Эта страшная круговерть возникала еще не раз, но персам так и не удалось справиться с быстрыми и неожиданными передвижениями малого войска. Однако в какой-то момент силы спартанцев иссякли, они начали медленно отступать, и вал персидской орды накрыл их. Вдруг правую руку Аристархоса пронзила стрела, и он выронил меч. Его место сразу занял другой воин, но персидская сабля успела вонзиться в незащищенный бок Леонида. Лицо царя исказилось от боли, но рука продолжала сеять смерть, пока силы не оставили его. Изнемогший, весь в крови, Леонид упал на спину, и его тотчас же окружило множество врагов, чтобы добить его и забрать тело царя. И тогда Аристархос, вырвав стрелу из своей руки, схватил двуручный щит и в мощном порыве бросился на персов, одолел их и вызволил Леонида. Все воины Спарты сплотились вокруг павшего царя, и разгорелась неистовая схватка. Вдруг позади раздался крик, исполненный дикой ярости – это отряд персов спускался с перевала Анопея.
Аристархос отдал приказ об отступлении к холму, слева от перевала. Там воины построились квадратом, изготовившись к последнему сражению. Отряды персов метнулись на них со всех сторон, но воины Спарты, хотя и были на грани изнеможения, продолжали исступленно отбиваться мечами. Те, у кого не было оружия, бились голыми руками и кусали врагов. Наконец, не желая более терять понапрасну воинов, офицеры великого царя отозвали пехоту и вывели вперед лучников. Невзирая на бесчисленные раны, уцелевшие спартанцы подняли щиты, чтобы защитить своего умирающего царя. Один за другим они пали на землю, пропитанную их кровью.
Бритос и Агиас мчались без устали день и ночь, лишь изредка останавливаясь для отдыха и подкрепления сил; при этом один из них всегда бодрствовал, стоя на страже. Талос молча ехал на осле вслед за ними на расстоянии тридцати шагов. Вокруг царило полное смятение: охваченные ужасом жители центральной Греции покидали свои дома и бежали в горы, прихватив домашнюю утварь. Те, кто был не в состоянии бежать, оставались дома и готовились к худшему. В первый день они миновали Орхоменос и Коронию, а к вечеру прибыли в Феспию. В этот небольшой город из Фермопил не вернулись семьсот воинов. Всюду разносились пронзительные вопли женщин и детей, узнавших о гибели своих мужей и отцов. Старики блуждали по пыльным улицам в совершенной растерянности, словно одурманенные ужасной трагедией. Некоторые сидели у ворот храмов и взывали к смерти. Когда Бритос с Агиасом приблизились к городским воротам, навстречу им вышел сгорбленный старец, почти лишенный зрения. Волосы его были спутаны, борода космата. Он взглянул на Бритоса заплаканными глазами, красными от пролитых слез.
– Кто вы? – спросил он с дрожью в голосе.
– Мы из Фокиды, – тут же ответил Бритос. – Мы прибыли с Анопеи. Кто ты, старик, и что тебе нужно?
– Меня зовут Диадромос, я отец Демофила, командующего наших воинов. Он подчиняется царю Леониду. Скажи, это правда, что никому не удалось спастись, что все погибли?
– К сожалению, это правда, – ответил Бритос. – Они не захотели бросать поле битвы… Они погибли смертью героев.
– Но вы… – продолжил старик дрожащим голосом. – Но вы не фокейцы, я узнаю ваш акцент… Вы лаконцы, спартанцы… – (Бритос вздрогнул.) – Вы спартанцы, – повторил старик, – почему вы здесь? Вы сбежали, вы бросили товарищей…
Бритос подал знак Агиасу и Талосу и пустил коня галопом по улицам опустевшего города. Старик упал на колени и зарыдал.
– Вы бросили их… – бормотал он, – вы бросили их…
Выехав из города, они пустили лошадей шагом. Уже совсем стемнело, и лишь бледное сияние молодого месяца прорезывалось сквозь ветви оливковых деревьев. Агиас посмотрел на своего спутника: Бритос ехал молча, склонив голову на грудь. Через некоторое время Агиас не выдержал и прервал тревожное молчание.
