Бритос замер, словно пораженный молнией. Он был не в силах сдержать дрожь, охватившую его тело. Юноша выбежал со двора и направился к дому друга. Перед дверью стояла небольшая толпа тихо плачущих женщин в черных одеждах. Бритос вошел в темную комнату. В центре на погребальном ложе лежало тело, одетое в доспехи, которым родители постарались вернуть первоначальный вид. Мать Агиаса сидела рядом с покойником с покрытой головой и сухими глазами. Отец подошел к Бритосу и обнял его.
– Бритос, – сказал он дрожащим голосом. – Бритос, твоего друга не удостоят ни похорон, ни сопровождения в последний путь с боевыми товарищами. Командир вашего отряда сказал, что они не окажут почестей тем, кто струсил.
– Те, кто струсил… – пробормотал Бритос, выйдя из себя – Те, кто струсил. – Он обнял убитого горем старика. – У Агиаса будет сопровождение на похоронах, – сказал он твердым голосом, как подобает всем воинам.
Он отправился домой, и четыре илота начали подготавливать носилки, на которых тело доставят к месту кремации. Там уже были сложены ветки для скромного прощального костра. На глазах у изумленной Исмены Бритос открыл сундук и достал парадные доспехи рода Клеоменидов – те самые, которые отец надевал на праздники в Медном доме, когда стоял рядом с царем. Бритос старательно вымылся, причесал длинные черные волосы, надушил их и уложил в пучок. Затем надел металлические поножи, облачился в бронзовые доспехи, украшенные орнаментом из меди и олова; затянул кожаный пояс, на котором висел тяжелый меч с рукоятью из слоновой кости; накинул на плечи черный плащ и застегнул пряжку с каплей янтаря; взял в руки щит с изображением дракона и копье.
– Сын, зачем ты это делаешь, куда ты собрался? – тревожно спросила Исмена.
– Командир нашего отряда отказал Агиасу в похоронном кортеже. Он сказал, что почести не положены тому, кто струсил. Поэтому будет правильно, если труса в последний путь проводит трус… Я буду почетным стражем Агиаса.
Он надел на голову шлем с тремя черными гребнями из конского волоса и под удивленными взглядами прохожих направился к дому Агиаса. Всю ночь он сторожил тело друга стоя, как статуя бога войны.
Незадолго до рассвета, когда город спал, скромная процессия двинулась по тихой улице в сторону погребального костра: впереди шли четверо илотов с носилками, сзади – родители с покрытыми головами и немногочисленные родственники. Бритос замыкал шествие в великолепных парадных доспехах, поблескивавших в бледном свете зари. Процессия пересекла центр города – над погасшими треножниками у Медного дома поднимались тонкие струйки дыма, – затем направилась к южным воротам. Мертвую тишину нарушало лишь поскуливание собак у домов на окраине, да время от времени петушиный крик, который тут же растворялся в неподвижном, застоявшемся воздухе. Когда процессия вышла из города и оказалась среди полей, Бритос заметил фигуру человека, закутанного в потрепанный серый плащ: это был Талос. Он жестом подозвал его.
– Тебя только не хватало, – сказал Бритос хриплым голосом, – на похоронах того, кто струсил.
Талос присоединился к траурной процессии, двигавшейся по пыльной дороге, и некоторое время наблюдал за носилками, на которых покачивалось на каждом шагу тело Агиаса. Затем Талос достал из сумки тростниковую флейту и начал играть. Раздалась напряженная, вибрирующая музыка. Бритос вздрогнул, но не прервал своего медленного торжественного шага. Талос играл боевой гимн сражения при Фермопилах.
В назначенном месте труп возложили на сухие ветки, и пламя охватило исхудавшее от голода и безумия тело покойника.
Таковы были погребальные почести, оказанные Агиасу, сыну Антимакоса, воину из двенадцатой сисситии третьего отряда спартанцев.
Гибель Агиаса стала для Бритоса последней каплей. После похорон он окончательно ушел в себя, перестал разговаривать и отказывался от еды. Выбрав безлунную ночь, он вышел из дома с твердым намерением покончить с собой. Желая избавить мать от ужасного зрелища, которое предстало глазам родителей Агиаса, Бритос решил отправиться на гору Тайгет. Дождавшись, когда весь дом погрузился в сон, он разулся, тихонько вышел из атриума и прошел во двор. Его тут же встретил молосс Мелас, радостно виляя хвостом и поскуливая. Бритос погладил пса по голове и успокоил его.
