– Будешь расталкивать эту толпу локтями – и глазом не успеешь моргнуть, как окажешься на каторжных работах, – прошептал Питерсон. – Отличная возможность лично познакомиться и подружиться с немецкими пасторами и католическими священниками, которых отправили в концентрационные лагеря и которых ты так любишь защищать. – Он вкрутил лампочку в камеру и прямо в лицо улыбнулся особенно грозному на вид офицеру СС с моноклем.
Джейсон убрал с глаз прядь волос песочного цвета.
– Принято считать, что мы об этом не знаем.
– Верно, – хмыкнул Питерсон. – Как не знает и половина Германии.
– Я не беру интервью в тюрьмах… там ужасный запах.
– Он еще пытается шутить!
Джейсон начал обходить небольшую группку и, пытаясь вмешаться в беседу, заговаривал то с одним, то с другим. Тщетно. Создавалось впечатление, будто собравшиеся намеренно изолируют американского ученого.
Если бы Джейсон не знал, что профессор свободно изъясняется по-немецки, он мог бы заподозрить, что Крамер не понимает, о чем говорят окружающие – ни те, кто выступал с трибуны, ни те, кто стоял рядом с ним. Высказывания должны были показаться чересчур радикальными даже такому фанатику евгеники, как Крамер. Он совершенно не походил на высокомерного, поглощенного своим делом ученого, которого Джейсон преследовал в Нью-Йорке.
Питерсон толкнул коллегу локтем.
– Ты тут не единственный стервятник. – Он кивнул в сторону дочери Крамера, которая, казалось, безуспешно пыталась привлечь внимание отца. – Почему бы не попробовать пробраться окружным путем?
Рейчел Крамер не входила в круг интересов Джейсона. Он сомневался, что ей что-либо известно об исследованиях отца или об альянсе между Ассоциацией исследователей в области евгеники и Третьим рейхом. Еще в Нью-Йорке журналист проверил девушку на причастность к делам доктора Крамера, но убедился, что она увлечена исключительно современным театром. Теперь Джейсон вновь окинул девушку оценивающим взглядом с головы до ног – ничего личного, только работа. Потом еще раз посмотрел на нее – истинное удовольствие для глаз. Она могла бы стать обходным мостиком к великому ученому.
У Джейсона перехватило горло. И он прекрасно понимал, что это было вполне объяснимо. Нельзя отвлекаться. Красивые женщины часто кружат головы. И тем не менее попытаться стоило. Он шагнул ближе и только было открыл рот…
– Рейчел! – Между ними протиснулся эсэсовец, увлекая девушку подальше от группы ученых и военных. – Нам нужно поговорить.
Но она ответила по-немецки:
– Я не желаю с тобой разговаривать. Не трогай меня!
– Дорогая, пожалуйста, не устраивай сцен. Подумай об отце. – Эсэсовец наклонился ближе, приобнял девушку, но она начала вырываться.
– Снимаем. – Джейсон толкнул локтем Питерсона, убрал в карман записную книжку и карандаш, взял с ближайшего стола бокал с шампанским и налетел на эсэсовца. – Entschuldigung[6], герр штумбаннфюрер. Виноват.
– Идиот! – взорвался офицер, отпуская Рейчел.
– Вы совершенно правы; я неуклюжий болван. Прошу вас… – Джейсон схватил льняную салфетку и стал промокать рукав эсэсовца. – Позвольте все исправить.
– Убирайся, Dummkopf![7]
– Спокойнее, спокойнее. – Питерсон протиснулся между двумя мужчинами и увел эсэсовца в сторону. – Ни к чему выходить из себя и обострять международные отношения. Это была всего лишь оплошность. Можно я сфотографирую вас для газет? Как вас зовут?
В это время Джейсон мягко ухватил Рейчел за локоть.
– Не желаете ли потанцевать, мисс Крамер? Пусть тоскующему по дому американцу будет что вспомнить о Берлине.
Рейчел, явно испытывая облегчение, прошла на середину зала.
– Спасибо вам. Это было…
– Неловко, – закончил за нее Джейсон.
Он взял Рейчел за руку, дважды покружил ее, потом притянул к себе, как того требовал фокстрот.
– Девушка в отчаянии от противного нациста и всего, что происходит вокруг.
Рейчел засмеялась, немного отступая назад.
– Именно так! И кто этот благородный янки, которому я обязана своим спасением?
– Сэр Джейсон к вашим услугам. – Журналист театрально поклонился.
Она в ответ сделала реверанс и тепло улыбнулась. Джейсон почувствовал, как в его жилах забурлила кровь.
– Ну-с, сэр Джейсон, что же привело вас в Берлин? Не похоже, что здесь в разгаре туристический сезон, вы согласны?
– Едва ли. – Журналист развернулся в пол-оборота, чтобы краем глаза видеть Питерсона и эсэсовца. – Первый большой бал за время правления нового режима.
– Вы иностранный корреспондент?
Джейсон засмеялся, когда почувствовал, как она напряглась.
– Ваши бы слова да в уши моему главному редактору! Скажу по секрету… – Он вновь покружил Рейчел. – Я догадываюсь, он ставит десять к одному, что еще до Нового года меня уложат лицом в землю, а гестапо пинками выгонит из страны, и вы не успеете и глазом моргнуть, как я вернусь в Нью-Йорк.
– Все настолько плохо?
Джейсон скорчил гримасу.
– Вы всегда говорите только то, что думаете?
Теперь настал ее черед смеяться.
– Надеюсь. Я лишена журналистского таланта льстить.
– Вы слишком высокого мнения обо мне. – Он заставил ее наклониться, проделывая очередное па.
