Спасая Амели полностью

Ей было больно наблюдать за тем, как унижают этого бедного старика и любого пожилого человека только потому, что у его народности странные обычаи, малопонятный язык и иные ценности. Рейчел видела теорию отца в действии – теорию отца и действительность Гитлера, – и это пугало ее больше всего.

«Джейсон был прав с самого начала. Мы как будто не верили, что Гитлер в точности выполнит свои обещания. Или мир просто ждет, что кто-то возьмет на себя ответственность и остановит его?» Рейчел мысленно застонала. Когда-то она считала риторику своего отца такой же безобидной, как утренняя газета. «Неужели мой страх, моя апатия – безразличие – чем-то лучше, чем совершенное им зло?»

Как ни умоляла Рейчел, курат Бауэр отказывался от ее помощи, не желая толкать девушку на еще более скользкую и опасную дорожку, чем та, на которую она уже ступила.

– Ваша первостепенная обязанность – обеспечивать безопасность Ривки и Амели, свою и своей семьи. Никто не способен спасти весь мир, однако каждый из нас может внести свою лепту.

– Но все остальные помогают мне. А кому помогаю я?

– Своей бабушке… она очень в вас нуждается. И малышке Амели. Подготовьте ее к жизни в мире слышащих, используя язык жестов, научите ее самостоятельности. А еще вы помогаете Ривке, у которой нет ни дома, ни семьи, ни родины.

Не такого ответа ждала Рейчел.

– Суть в том, чтобы жить… честно проживать каждый день. – Курат Бауэр смотрел на нее так, как будто разговаривал с ребенком. – Мы должны быть готовыми продолжать жить. Бóльшая часть жизни – это не опасность и не высокая драма. И наша ответственность заключается в том, чтобы помочь тем, кто рядом с нами.

– Быть ангелом-хранителем для ближнего своего – так говорит Фридрих.

– Или ближней. – Священник улыбнулся. – Иногда нести свой крест означает делать повседневную работу здесь, а не совершать эффектные, рискованные поступки где-то там.

Рейчел почувствовала, как зарделась. Ей не нравилось, когда ее мысли читали, как открытую книгу. Действительно, ей хотелось совершить что-нибудь потрясающее, что-нибудь опасное, что-нибудь по-настоящему достойное самоотречения. Ей хотелось… и она понимала, что в этом и заключается суть проблемы: она до сих пор руководствовалась собственными желаниями.

Наконец девушка кивнула.

– Именно так, как уверяют, и поступал Иисус, да?

Курат Бауэр удивленно поднял брови.

– Значит, вы понимаете.

– Наверное, Он не задумывался над тем, что отдать Себя на избиение, позор, распятие – эффектный поступок.

– Иисуса распяли за наши грехи. Он сделал это ради нас, потому что всем нам нужно было искупление.

– Всем нам, – повторила Рейчел.

Раньше она думала, что ей никто не нужен. Но теперь… теперь девушка уже не была уверена в этом.

В июне, когда немцы двинулись на Париж, последний корабль с британскими и французскими вооруженными силами на борту отправился из Дюнкерка к берегам Великобритании.

Премьер-министр Великобритании заявил, что, даже если Германия решится на вторжение в Англию, Британская империя «будет продолжать сражение, до тех пор, пока, в благословенное Богом время, Новый Свет, со всей его силой и мощью, не отправится на спасение и освобождение Старого».

Рейчел все не могла взять в толк, почему Соединенные Штаты – часть Нового Света – не вступают в сражение, почему не «отправляются на спасение».

Рейчел с Ривкой лежали ночью на чердаке и слушали запрещенное, тщательно спрятанное радио. Би-би-си передавало сообщение о массированных бомбардировках – Британия бомбила далекий Франкфурт. Рейчел искренне надеялась, что Институт сровняли с землей. Девушки гадали, как много понадобится времени, прежде чем британские бомбардировщики долетят до Баварии. Близость Обераммергау к Мюнхену заставляла их чувствовать свою беззащитность.

Фридрих возражал: маловероятно, чтобы стали бомбить Альпы, ведь в горах очень сложно обнаружить и поразить цели.

– Именно поэтому немцы и строят фабрики среди гор и пещер. Думают, что так безопаснее.

Но опасность чувствовалась везде, и моральный дух немцев ослабевал, особенно когда не приходили письма с фронта от отцов и сыновей и не публиковались списки убитых, раненых и пропавших без вести.

– Гитлер запретил печатать списки погибших и раненых, невзирая на победы на фронтах, – объяснил Фридрих. – Он не хочет, чтобы мы в тылу сравнивали наши потери с Первой мировой войной.

Бабушка согласилась с ним:

– Протесты против войны могут приблизить его конец.

Но Рейчел понимала, что неуверенность и страх за своих близких – мужей, сыновей и братьев – были невыносимы для тех, кто ждал дома. Ей было очень жаль этих людей.