Спасая Куинтона полностью

Затем отключаю камеру и уношу ее вместе с фотоальбомом в свою комнату, на стол, рядом с зарисовками Куинтона, которые я взяла из его квартиры в последний раз, когда была там. Один взгляд на них заставляет меня скучать по нему. Если бы я могла сделать что-то в этот самый момент, я бы держала его и никогда не отпускала.

Вздохнув, я отворачиваюсь от рисунков, направляясь к комоду. Переодеваюсь в шорты и черную майку и расчесываю волосы, оставив их распущенными. Я не надеваю никаких браслетов на запястье с татуировкой. Я никогда не смогу забыть все это: моего папу, Лэндона, Куинтона, свой путь и как легко можно упасть. Как легко жизнь может выйти из-под контроля. Это как царапины на моем автомобиле — напоминание, чтобы не забыть. Я никогда не восстановлю ее после ударов монтировкой. Моя мама предложила заплатить за это, но я отказалась. Знаю, это звучит глупо, но мне это напоминает последний раз, когда я видела Куинтона, и, хотя это ужасный, страшный момент, это все что у меня есть.

Когда я заканчиваю переодеваться, раздается звонок в дверь. Мой желудок сжимается от нервов, и я направляюсь к двери. Моя мама и отчим Дэниел вышли на ежедневную прогулку, и их не будет дома до позднего вечера, что означает, что будем только Тристан и я. Почти чувствую неловкость, поднимающуюся в воздух.

Когда я открываю входную дверь, он стоит на краю крыльца, как будто собирался уходить. Солнце ослепительно позади него, и мне трудно сфокусироваться. Он делает шаг вперед, в тень, все ближе, но сквозь блики все равно кажется, будто я смотрю через объектив фотоаппарата. Сначала его силуэт кажется размытым, затем я могу разглядеть его светлые волосы, его черты лица, а затем, наконец, его голубые глаза. Он надел чистую рубашку, модные джинсы и кроссовки. Он выглядит хорошо. Здоровым. И те следы, которые были на его руках, исчезли, но есть несколько крошечных белых пятнышек, которые остались, как шрамы.

— Привет, — говорит он, засунув руки в карманы.

Я смотрю на него, моя рука лежит на дверной ручке, тело потряхивает. Он почти неузнаваем, и это делает меня счастливой и несчастной одновременно, потому что напоминает мне о том, каким он был, и что Куинтон все еще в этом состоянии.

— Привет, — отвечаю я, заставляя себя перестать пялиться. Делаю шаг назад, жестом приглашая его пройти. — Можешь зайти.

Он мнется, нервничает, но, в конечном счете, проходит мимо меня через дверной проем, и я чувствую запах одеколона вперемешку с сигаретами, но это намного лучше, чем я-не-мылся-несколько-недель запах, когда я была рядом с ним в последний раз.

Закрываю дверь и поворачиваюсь, изучая его, как он озирается по сторонам в гостиной, глядя на семейные фотографии на стене, диваны с цветочным принтом и телевизор.

— Кажется, я никогда не был в твоем доме, — констатирует он, поворачиваясь кругом, прежде чем его глаза останавливаются на мне. — Здесь мило.

— Спасибо, — благодарю я, нервничая. Боже, я не знаю, что сказать или сделать, куда положить руки, куда смотреть. У него этот шрам на щеке, как будто там был глубокий порез, и он зажил, но шрам остался. Я хочу спросить его об этом, но не думаю, что это уместно.

Но он видимо замечает, как я смотрю, потому что прикасается к нему и говорит:

— В тот день Трейс порезал меня ножом, когда… ну, знаешь, все полетело к чертям.

Мои губы вытягиваются в букву «о».

— Боже мой, ты в порядке?

Он кивает и отмахивается.

— Да, почти затянулся.

Воспоминания. Мощные. Разрывают мое сердце пополам. Вегас. Куинтон. Нож. Порезы. Наркотики. Я делаю медленный вдох и выдох, говоря себе успокоиться.

— Прости, — говорит он, вынимая руки из карманов и скрещивая их на груди.

— За что?

— Что упомянул Вегас.

— Ты не должен об этом беспокоиться, — настаиваю, садясь на диван, и он присаживается рядом со мной. — Мы можем поговорить об этом… — что я делаю? — …если хочешь.

Он смотрит на меня скептически, как будто не совсем верит, что я серьезно.

— Может быть, немного, — соглашается он. — Как насчет того, что мы просто немного расслабимся и посмотрим, куда все пойдет.

Я киваю, и мы проводим следующий час, говоря о пустяках. Университет. Как мы любим развлекаться. Он рассказывает немного о том, как подсел на наркотики, но не объясняет почему. Он накурился в первый раз до того, как его сестра умерла. Наркотики никогда не имели отношения к ее смерти, хотя и под кайфом это было проще переносить. Мне было интересно, в чем была причина, но я так и не рискнула спросить, боясь его расстроить.

Ближе к обеду я заказываю пиццу, мы с Тристаном сидим на диване в гостиной и едим, продолжая разговаривать.

— Значит, у тебя все хорошо? — спрашиваю, открывая коробку с пиццей. — Я имею в виду, после реабилитации.

Он пожимает плечами, потянувшись за куском пиццы.