— Да, — сказала она и вскинула голову. — И теперь, узнав все это, я сама выношу своего ребенка и произведу его на свет. Потому что я отомстила за свою поруганную честь, убив того, кто уничтожил мой корабль; кроме того, большая честь — получить то, что вы называете дружбой, и я именно так объясню это остальным представителям моего священного народа.
— Верно, — сказал Джайлс. — А когда вы это сделаете, то сможете объяснить им и еще одно новое понятие. Слово «сотрудничество». Им можно, например, пользоваться, когда люди и жители Альбенарета вместе управляют одним большим космическим кораблем, летящим в космическом пространстве.
Темные глаза, смотревшие на него, сверкнули.
— Вы уже очень много сделали, Эдель, — проговорила Капитан, мрачнея. — Имейте в виду: не следует делать слишком много и слишком быстро.
Она смотрела на него, не мигая, и Джайлс медленно опустил голову.
— Может быть, вы и правы, — согласился он. — Так или иначе, я желаю вам счастья, Райумунг.
— Счастье не является залогом успешного развития моего священного народа. Залогом этого является понимание того Пути, по которому могут совершать путешествие любые существа.
Она повернулась, чтобы уйти. Но потом вдруг подошла к нему.
— Любые существа, но только не рабы, — сказала она. — Мне приходится признаться, что я изменила свое мнение об этих существах. — Она глазами показала на арбайтов, стоявших рядом с Джайлсом. — Они доказали, что не являются рабами, — все, кроме одного, той женщины, которую я только что убила. Это значительно более важная информация о том, что вы называете дружбой. Ибо если говорить честно, то прежде всего прочего между нами и вами должно быть достигнуто взаимное уважение.
Она повернулась и пошла прочь, прямая, несгибаемая, гордая, удаляясь от них крупными спокойными шагами, словно теперь ясно видела перед собой путь в недосягаемую для них вечность.
Байконур, СССР
— Господи... Какая же она здоровенная, — хрипло прошептал Хардинг. — Я и не представлял себе, что на свете есть нечто подобное.
Сказать «здоровенная» — не сказать ничего. Посреди плоской равнины высился сверкающий небоскреб без окон — металлическая башня, по сравнению с которой все окрестные здания казались карликами. Но это был не небоскреб, а космический корабль. Громада весом в двадцать тысяч тонн, которая скоро, изрыгнув пламя, содрогнется и поползет вверх — сначала медленно, потом быстрее и быстрее, чтобы стрелой устремиться в пространство. Это был крупнейший космический корабль из всех, которые когда-либо строил или проектировал человек.
Четырехмоторный реактивный самолет рядом с этим гигантом казался мухой, жужжащей возле церковного шпиля. Каждая из шести одинаковых ступеней была больше любого из прежних космических кораблей. В космосе пять нижних ступеней по мере сгорания топлива отделяются и остается лишь шестая, с полезной нагрузкой. Впрочем, термин «полезная нагрузка» применительно к «Прометею» звучал слишком тривиально, ведь Прометей был смертным, осмелившимся украсть огонь у небожителей и доставить его на Землю, а теперь этим именем был назван аппарат, которому предстояло подняться на орбиту, на высоту 22 300 миль, простереть оттуда свои серебряные руки, похитить энергию Солнца и переправить ее землянам. Это решило бы для человечества проблему энергии — окончательно и бесповоротно, навсегда.
Таков был план. Лишь увидев воочию громаду «Прометея», Патрик Уинтер до конца осознал грандиозность своего проекта. Реактивный самолет описал круг по периметру «Прометея», и Патрик выровнял руль, чтобы совершить заход на посадку. Но
мысли его были далеко, а потому Уинтер, будучи опытным пилотом, решил не рисковать.
— Посадите самолет, полковник. Ладно? — попросил он.
Хардинг кивнул и принял решение. Он знал, о чем сейчас думает майор. Башня из полированного металла и на него самого произвела изрядное впечатление. Хардинг отогнал это видение и сосредоточился; колеса шасси коснулись посадочной полосы, полковник включил реверс, и самолет замедлил бег. Лишь когда машина, мерно покачиваясь, подрулила к зданию аэропорта, Хардинг вновь разомкнул уста:
— Неужели вы в самом деле полетите на этой чертовой штуковине?
Это был полувопрос-полуутверждение, в котором звучало явное сомнение, способна ли такая громадина вообще оторваться от земли. Патрик уловил интонацию полковника, слегка усмехнулся, отстегнул ремни безопасности и встал.
— Да, именно на этой чертовой штуковине я и полечу.
Он вышел в салон и сел к И. Л. Дж. Флэксу. Тот сидел на диванчике, откинувшись назад, в его мясистой ручище телефонная трубка была почти не видна. Флэкс не любил летать на самолете, потому что ему всегда было тесно. Огромный детина шести футов росту и столько же в талии заполнял собою весь диван. Флэкс, как всегда, обливался потом — на его гладком черепе выступили капельки влаги.
— Хорошо, я согласен, — сказал он в трубку ясным, почти лишенным акцента голосом. — Держите с ними связь. Я позвоню, как только будет покончено с формальностями.
