— Они тут все с ума посходили! Пойду прошвырнусь.
— Смотри не застрянь там, — ответила жена.
Был чудесный летний вечер, и Льюис даже порадовался, что не остался дома. Он свернул на Ньютаунскую дорогу и зашагал вдоль муниципальных многоэтажек. Эти дома ему не нравились — слишком походили на бараки. В таверну «Королевское оружие» Генри заходить не стал — все отделано пластиком, пиво паршивое, вовсю орет музыкальный автомат. Нет, он один раз там побывал, и хватит. Паршивое местечко. Лучше пройтись по старой деревне. На десять минут дольше, зато куда уютнее.
Это был последний клочок земли, еще не занятый новостройками. Шоссе, ведущее с автострады к заводу, разрезало деревню пополам, с обеих сторон ее стиснули многоквартирные дома, но центральная часть поселка находилась в лощине, и было дешевле оставить ее как есть, чем возиться с земляными работами. Тут уцелели несколько коттеджей, пара магазинчиков и дощатое строение с облупившейся вывеской «Лошадь и конюх». Генри поднялся по окованному железом крыльцу и толкнул деревянную тяжелую дверь.
— Здорово, Генри, — сказал хозяин, вытирая стойку.
— Привет, Джордж.
Генри облокотился на темное дерево и молча наблюдал, как Джордж нацеживает ему пинту светлого пива. Потом отхлебнул из кружки и удовлетворенно вздохнул. Джордж понимающе покивал:
— Это хорошая бочка.
— Да уж. Но раньше пиво было лучше.
— Неужели?
— Я тебе говорю. Погода и та теперь не такая, как раньше.
— Говорят, это ракеты виноваты.
— Черт бы побрал эти ракеты! Сегодня по телеку вместо футбола опять про космос передавали. Янки и русские что-то там запускают. Слава богу, к нам это отношения не имеет. У нас своих проблем хватает. По крайней мере наша страна не тратит деньги на подобную ерунду.
— Это нам не по карману. Если бы паршивые британские политики могли себе это позволить, они бы раскошелились, уж будь уверен.
— Ты прав, Джордж. Ну и времена — политики продажные, пиво водянистое... — Генри осушил кружку и стукнул ею по стойке. — Ну-ка, плесни мне еще.
— Флэкс, клянусь, я пошлю к чертовой матери всю эту затею!
— Остынь, Патрик. Нажми на тормоза. Ты не вчера родился на свет. Тебе отлично известно, что без компромиссов политики не бывает, а НАСА — организация политическая. Почему я должен тебе это объяснять?
Они стояли у двери из толстого стекла и смотрели, как красный шар заходящего солнца клонится к горизонту. Вечер был знойный, но в здании работал кондиционер. У двери стояли двое солдат — один советский, один американский; под мышками у них расплылись темные пятна пота. Дорога, ведущая к зданию, была пуста.
— Ты сказал, что она уже едет, — произнес Патрик.
— Да, самолет приземлился, машина отправлена. Но ты ведь знаешь, как медленно работают эти русские аэропорты.
— Элай догадывался, что намечается нечто необычное. Помнишь пари? А может, и не догадывался, а знал. Но кто бы мог подумать, что им придет в голову такое? Слишком уж хитрый трюк для шишек из НАСА. Я нутром чувствую, что за этим стоит сам Бэндин.
— За чем, Пат? Она — квалифицированный врач...
— В мире полным-полно квалифицированных врачей, но мало кто из них может принять участие в космическом полете. Ты знаешь, как прозвали президента, когда он еще только начинал работать в сенате? Резиновый Бэндин. Он умел растягиваться в любую сторону, но потом непременно сжимался вновь. Последний из мастеров политических спекуляций. Таких уже не осталось. Ребята из американской прессы продали его публике, словно гроздь бананов. А он по-прежнему остался все тем же, наш Резиновый Бэндин. Ради лишнего голоса или лишнего доллара готов на что угодно.
— Он не такой уж плохой президент...
— Но и не слишком хороший. Может, он и не такой мошенник, как хитрый Дикки Никсон, но по части ловкости и ему даст сто очков вперед. Ты только посмотри, что он придумал! Он готов отправить псу под хвост весь проект «Прометей», но зато обеспечил себе голоса и женщин, и черных. Нет, меня на это не купишь!
— Успокойся, Патрик. Посмотри на все иначе. — Флэкс взял Уинтера своей горячей влажной пятерней за локоть. — Сколько лет ты в астронавтах? Девять? Этот полет — пик твоей профессиональной карьеры. Ты же пилот! Если начнешь ерепениться, тебя на куски разорвут. Владельцы газет на стороне Бэндина, а именно они заказывают музыку. Никто и не поймет, что ты хотел сказать, а ты уже полетишь в унитаз. Тебя выставят лисой в винограднике, живого места на тебе не оставят. А «Прометей» все равно взлетит, только с другим пилотом. Разве по опытности твой дублер может сравниться с тобой? А это значит, что ты ставишь проект под угрозу. Пара лишних слов — и все к черту.
— Но это грязный трюк, Флэкс. Ты мне тут его расписываешь и так и этак, а факт остается фактом: все дело в политике, причем в грязной политике.
