– Черт! – в сердцах возопил Дмитрий. – Никто их казнить не собирался, если бы и поймали, то через пару дней снова на улицу вышвырнули…
– Как?! Без казни?
– Ох! Я с тобой не могу. Здесь ведь другие законы, сколько можно тебя предупреждать?
– Ничего, зато другим неповадно будет! – не собирался отступать король. – И чего ты их жалеешь? Тех бандитов в монастыре ты ни одного не пожалел! Даже слова не сказал в их защиту.
– Так эти-то были просто мелкие воришки, – попытался Светозаров дать хоть какое-то объяснение своему возмущению.
– И как бы ты себя вел, если бы они твое письмо украли или уничтожили? – сам перешел к обвинению Бонзай и, з аметив сразу поникшие плечи, удовлетворенно хмыкнул: – Вот то-то! Я знал, за что боролся. На, читай!
Когда Дмитрий вскрывал конверт, руки у него дрожали, а в горле подозрительно запершило. А когда прочитал первую строчку, глаза неожиданно стало пощипывать.
Светозаров замер, потом опять вернулся чуть выше по тексту и высмотрел первое упоминание о спецслужбе. Осознал, нахмурился, крепко сжал губы и продолжил чтение. Дальше Александра более или менее подробно описывала поставленную перед ней задачу, как она выискивала пути подхода к сердцу Дмитрия и как сама постепенно влюблялась в него. Чуть коснулась общих задач конторы, адреса и главного руководителя, назвав его Пыл Пылычем. Упомянула и о вынутых из ее тела чипах. Двумя словами коснулась бабушки Катаржины, сказав, что она тетя одного из старших сотрудников конторы, а ей нисколько не родственница. Просто очень добрый и душевный человек.
Но в основном уповала на то, что все это она ему расскажет лично завтра или послезавтра. Письмо – лишь для самой гипотетической и совершенно ненужной перестраховки. Ну, может, еще частично для большей веры ей, потому как на ячейке тоже будет отмечена точная дата и время. Шура верила, что они и без этого письма поймут друг друга и простят любые недоговоренности прошлого. Потому что любила безумно сама и ни секунды не сомневалась в настоящей любви своего самого родного человека. А завершала она свое послание горячим и чувственным письменным восклицанием:
