Спасение Рейн полностью

МАЛЬЧИК ПО ИМЕНИ СОЛДЖЕР

— Хорошо, Диана, — обратилась акушерка к молодой женщине, лежащей на кровати, и встала между ее раздвинутыми коленями. — Мне нужно, чтобы ты тужилась.

Диана, которой едва исполнилось восемнадцать, измученная и мокрая от пота, в знак протеста мотала головой из стороны в сторону.

— Я не могу, — прохрипела она между всхлипами. — Не могу этого сделать. Не могу. Я не хочу.

Боже, о чем, черт возьми, она думала? Она была не в том положении, чтобы рожать ребенка. Диана едва могла позаботиться о себе, не говоря уже о совершенно новой маленькой жизни, которая будет зависеть от нее и только от нее.

— Давай, милая. Еще одна потуга, — подбадривала врач с доброй, сочувственной улыбкой. — Твой ребенок уже почти здесь.

«Мой ребенок», — подумала Диана, с трудом веря, что у кого-то вроде нее вообще может — или должен — быть ребенок. Что, блядь, она собиралась делать с ребенком? У нее не было работы, у нее не было денег. Черт возьми, Диана даже не смогла пережить первые несколько схваток, не опрокинув бутылку «Грей Гус»¹, которую стащила из отцовского винного шкафа, который он держал запертым с тех пор, как она вернулась домой, как будто Диана не знала, как его вскрыть.

Если подумать, ей следовало просто избавиться от этой чертовой штуки, растущей внутри нее, пока была такая возможность, много месяцев назад. Ее мать была первой, кто предложил сделать аборт. Даже она знала, что Диана никогда не сможет стать матерью, не говоря уже о том, чтобы стать достойной матерью.

«Я могу доказать, что они ошибаются», — подумала Диана, глядя на яркий свет над головой. — «Может быть, я даже смогу доказать себе, что я ошибаюсь. Может быть, для меня еще не слишком поздно, и этот ребенок меня спасет».

Диана кивнула свету, словно это было какое-то небесное существо, смотрящее на нее с потолка этой холодной и стерильной больничной палаты. Глубоко вздохнув и решив низвергнуть этого чертова ребенка на свет, она приподнялась на локтях, зажмурила глаза и с каждой каплей решимости, оставшейся в ее уставшем теле, тужилась, тужилась и тужилась, пока не услышала отчаянный писк чего-то крошечного и нового.

Диана откинулась на подушку, хватая ртом тот же спертый воздух, в котором отчаянно нуждался ее ребенок.

— Который час? — спросил кто-то.

— Одиннадцать-одиннадцать вечера, — ответил кто-то.

— У нас мальчик! — воскликнул кто-то еще.

Столько голосов, но все, на чем Диана могла сосредоточиться, — это пронзительный крик крошечного, невинного новорожденного, возвышающийся над всеми остальными в комнате.

Мать сжала ее руку.

— Диана, открой глаза и познакомься со своим сыном, — приказала она голосом, полным изумления и гордости, и Диана не могла не выполнить ее просьбу.

На руках у медсестры, имени которой она не помнила, лежал сердитый, трясущийся, плачущий ребенок с красным личиком. Он был самым уродливым, шумным, грязным существом, что та видела в своей жизни, и все же ее сердце тянулось к чему-то, что она все еще не была уверена, что способна чувствовать.

— Можно мне его подержать? — спросила она медсестру.

Пожилая женщина улыбнулась и кивнула. Подойдя к вспотевшей девочке, которая едва ли была взрослой, она передала ей маленький сверток.

— Только на минутку. Его все еще нужно привести в порядок.

Диана никогда раньше не держала на руках ребенка. Никто из ее знакомых никогда не давал ей на руки своих детей, да и кто мог их в этом винить? Она почти всегда была пьяна или под кайфом, а когда этого не происходило, жалела, что не была пьяна, вместо того чтобы мучиться похмельем. Эти месяцы беременности были единственными трезвыми месяцами с тех пор, как… Боже, Диана даже не помнила, как давно. По большому счету, ни один ребенок не должен был находиться рядом с ней.

Но этот… этот ребенок был ее.

И он собирался спасти ее.

— Он прекрасен, милая, — сказал отец, заглядывая ей через плечо.

«Он некрасив», — подумала Диана.

Его лицо было похоже на чернослив с зияющей дырой посередине, сплошные десны и ни одного зуба, а голос — как у разъяренной кошки во время течки. Но она допускала, что однажды, возможно, он станет красивым, поэтому Диана заставила себя улыбнуться и кивнуть головой.

— Да, это так, — ответила Диана, потому что именно так она и должна была сказать, верно?

— Как ты собираешься его назвать? — спросила мама, убирая влажные волосы со лба дочери. — Ты уже думала об этом?