Готовы ли Вы к искуплению? Меня зовут Солджер, и мне никогда не суждено было стать героем. С самого рождения на меня смотрели как на маяк надежды, путеводную звезду, спасителя. Но такое давление может довести человека до отчаяния, до поступков, которых он не должен совершать. И в моем случае именно это и произошло. Мне хотелось быть хорошим человеком, которым могли бы гордиться мои бабушка и дедушка, но долгое время я не мог найти в себе силы гордиться собой. Я заплатил за это. Я отсидел свой срок. И все же… каким-то образом мне повезло. Мне был дан второй шанс, чтобы стать лучше, стать тем человеком, кем я всегда верил, что могу быть. И после того, как я обрел любовь, о которой даже не подозревал, что заслуживаю ее, начал задумываться о том, есть ли у меня еще возможность стать героем…
Переводчик: Дмитрий С.
Редактор: Екатерина Л.
Вычитка: Екатерина Л.
Обложка: Татьяна С.
МАЛЬЧИК ПО ИМЕНИ СОЛДЖЕР
— Хорошо, Диана, — обратилась акушерка к молодой женщине, лежащей на кровати, и встала между ее раздвинутыми коленями. — Мне нужно, чтобы ты тужилась.
Диана, которой едва исполнилось восемнадцать, измученная и мокрая от пота, в знак протеста мотала головой из стороны в сторону.
— Я не могу, — прохрипела она между всхлипами. — Не могу этого сделать. Не могу. Я не хочу.
Боже, о чем, черт возьми, она думала? Она была не в том положении, чтобы рожать ребенка. Диана едва могла позаботиться о себе, не говоря уже о совершенно новой маленькой жизни, которая будет зависеть от нее и только от нее.
— Давай, милая. Еще одна потуга, — подбадривала врач с доброй, сочувственной улыбкой. — Твой ребенок уже почти здесь.
Если подумать, ей следовало просто избавиться от этой чертовой штуки, растущей внутри нее, пока была такая возможность, много месяцев назад. Ее мать была первой, кто предложил сделать аборт. Даже она знала, что Диана никогда не сможет стать матерью, не говоря уже о том, чтобы стать достойной матерью.
Диана кивнула свету, словно это было какое-то небесное существо, смотрящее на нее с потолка этой холодной и стерильной больничной палаты. Глубоко вздохнув и решив низвергнуть этого чертова ребенка на свет, она приподнялась на локтях, зажмурила глаза и с каждой каплей решимости, оставшейся в ее уставшем теле, тужилась, тужилась и тужилась, пока не услышала отчаянный писк чего-то крошечного и нового.
Диана откинулась на подушку, хватая ртом тот же спертый воздух, в котором отчаянно нуждался ее ребенок.
— Который час? — спросил кто-то.
— Одиннадцать-одиннадцать вечера, — ответил кто-то.
— У нас мальчик! — воскликнул кто-то еще.
Столько голосов, но все, на чем Диана могла сосредоточиться, — это пронзительный крик крошечного, невинного новорожденного, возвышающийся над всеми остальными в комнате.
Мать сжала ее руку.
— Диана, открой глаза и познакомься со своим сыном, — приказала она голосом, полным изумления и гордости, и Диана не могла не выполнить ее просьбу.
На руках у медсестры, имени которой она не помнила, лежал сердитый, трясущийся, плачущий ребенок с красным личиком. Он был самым уродливым, шумным, грязным существом, что та видела в своей жизни, и все же ее сердце тянулось к чему-то, что она все еще не была уверена, что способна чувствовать.
— Можно мне его подержать? — спросила она медсестру.
Пожилая женщина улыбнулась и кивнула. Подойдя к вспотевшей девочке, которая едва ли была взрослой, она передала ей маленький сверток.
— Только на минутку. Его все еще нужно привести в порядок.
Диана никогда раньше не держала на руках ребенка. Никто из ее знакомых никогда не давал ей на руки своих детей, да и кто мог их в этом винить? Она почти всегда была пьяна или под кайфом, а когда этого не происходило, жалела, что не была пьяна, вместо того чтобы мучиться похмельем. Эти месяцы беременности были единственными трезвыми месяцами с тех пор, как… Боже, Диана даже не помнила, как давно. По большому счету, ни один ребенок не должен был находиться рядом с ней.
Но этот… этот ребенок был ее.
И он собирался спасти ее.
— Он прекрасен, милая, — сказал отец, заглядывая ей через плечо.
«Он
Его лицо было похоже на чернослив с зияющей дырой посередине, сплошные десны и ни одного зуба, а голос — как у разъяренной кошки во время течки. Но она допускала, что однажды, возможно, он
— Да, это так, — ответила Диана, потому что именно так она и должна была сказать, верно?
— Как ты собираешься его назвать? — спросила мама, убирая влажные волосы со лба дочери. — Ты уже думала об этом?
