Дорогие друзья! Эта книга расскажет вам о героической борьбе немецких антифашистов, об их непреклонном мужестве и стойкости. В основу ее положены события, имевшие место в действительности.В 1921 году в Германии среди горняков мансфельдских шахт вспыхнула забастовка протеста против полицейских провокаций. Вскоре вся Средняя Германия была охвачена восстанием.В эти суровые и героические для немецкого пролетариата дни большую поддержку мансфельдским горнякам оказали шахтеры рудника имени Дзержинского в Кривом Роге. Они приняли решение отработать несколько смен дополнительно в пользу семей бастующих рабочих. Вскоре в Мансфельд были высланы деньги.Между городами завязалась оживленная переписка, положившая начало многолетней их дружбе, и в 1929 году шахтеры Кривого Рога послали горнякам Мансфельда красное знамя — символ братства и единства.На алом бархате знамени были вышиты слова: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»От имени горняков Мансфельда знамя принял немецкий коммунист Отто Брозовский. Он поклялся беречь и хранить его как зеницу ока.О дальнейшей судьбе этого замечательного человека и его товарищей, о том, как они сумели сберечь знамя в страшные годы фашизма, и о многих других интересных событиях вы узнаете, когда прочтете эту книгу.
По пустынной проселочной дороге с оглушительным треском мчался мотоцикл. Смеркалось. Ветер гнал над полями большие серые облака, то сталкивая их, то разрывая в клочья.
Мотоциклист решил включить фару. Щелк… Слабый луч заметался по ухабистой дороге и тут же погас. Щелк… Щелк… Щелк…
— Черт возьми!
У водителя нет времени остановиться и починить фару, у него нет ни минуты. Он должен попасть на рудник раньше, чем горняки выйдут в ночную смену. Там его уже наверняка ждет Вальтер Гирт.
Огромный террикон[1] рудника «Вицтум» все четче вырисовывался на фоне вечернего неба. У подножия террикона на ветру качались рудничные фонари.
Вдруг на дорогу легла длинная тень. Мотоциклист круто взял в сторону: впереди кто-то стоял. Знакомый голос, раздавшийся из темноты, перекрыл треск мотоцикла:
— Стой!
Посреди дороги, широко расставив ходули ног, торчал полицейский вахмистр Шмидт. Недоставало только встретить этого старого негодяя! Сделав вид, что он ничего не слышал и не знает, кто преградил ему путь, мотоциклист замахал рукой:
— А ну, с дороги!
Полицейский вахмистр не двинулся с места.
— Почему едешь без света? — закричал он. — Стой!
Но мотоциклист никак не мог выполнить этот приказ Шмидта, потому что в рюкзаке у него было нечто, что вовсе не предназначалось для любопытных взоров. Поэтому, чуть не задев полицейского, он объехал его справа.
— Добрый вечер, господин вахмистр! — крикнул он, оглянувшись. — Я сейчас починю фару!
У ворот рудника человек соскочил с мотоцикла и прокатил его мимо вахтера. Сегодня дежурил старый Готлиб-Носач. Этой кличкой вахтер был обязан своему огромному любопытному носу, из которого упрямо торчали желтые, как солома, волосы. Он вечно совал его в чужие дела.
— Глюкауф![2] — приветствовал вахтера кряжистый, широкоплечий мотоциклист. — Я тут забыл кое-что, пришлось вернуться.
— Глюкауф, Брозовский, — пробурчал Готлиб-Носач и мрачно посмотрел на рюкзак защитного цвета, болтавшийся на багажнике мотоцикла.
Отто Брозовский загнал мотоцикл в угол двора и снял рюкзак с багажника. Еще не переступив порог шахтерской раздевалки, он услышал, как кто-то насвистывает его любимую песню, песню о маленьком барабанщике:
Брозовский начал подсвистывать, громко и немного фальшиво. «Это Вальтер!» — подумал он с нежностью.
Он вошел в раздевалку. Электрическая лампочка без абажура слабо освещала узкое, длинное помещение. Вдоль стен стояли деревянные скамейки. На крюках рядами висело серое тряпье — спецодежда шахтеров: потрепанные куртки, рваные, затвердевшие от рудничной пыли брюки. Пыль залепила маленькие слепые окна раздевалки; пыль покрывала скамейки и стены; пыль носилась в воздухе, оседая в легких горняков, которые дышат этим воздухом всю свою жизнь. Со временем у шахтера лицо становится серым, а глаза западают. И, даже если он молод, он уже обречен — у него силикоз, болезнь шахтеров. Медные короли Мансфельда, высосав из него все соки, выбросят его на улицу, как собаку.
Жизнь была сурова и жестока. И жестокость ее возмущала Отто Брозовского. Возмущала, начиная с того самого дня, когда он, совсем еще мальчиком, до крови ободрал себе спину в темном забое.
Отто Брозовский верил, что настанет прекрасный день, солнечный и счастливый, когда свободный горняк водрузит над рудничным подъемником красное знамя. Пылающее красное знамя!
Но долго ли еще этого ждать?
Вальтер Гирт сидел на узкой скамейке. Он уже надел спецовку и, тихонько насвистывая, зашнуровывал ботинки. Брозовскому были видны только его спина и шапка темных, густых волос.
— Глюкауф, друг! Карл еще не пришел?
Вальтер выпрямился и покачал головой. Его веселое лицо было красным от прилива крови.
— Глюкауф! Погляди-ка. — Вальтер поднял ногу: подошва почти совсем оторвалась и хлюпала, напоминая утиный клюв.
— И это называется «высший сорт», товарищ Брозовский!..
Вальтер засмеялся и искусно обмотал ботинок куском шнурка. Теперь подметка и верх снова составили одно целое.
Отто Брозовский подсел к Вальтеру и начал не спеша развязывать рюкзак. Вальтер Гирт сгорал от нетерпения. Сегодня Брозовский впервые вызвал его в раздевалку за полчаса до спуска в шахту. Первое поручение! Но он ни о чем не спрашивал и только смотрел на Брозовского. Движения того были так неторопливы, что Вальтер готов был разорвать рюкзак.
Наконец Отто Брозовский засунул руку в рюкзак и сказал:
— Я тебе кое-что принес. — Он вытащил целую кипу листовок. — Вот, возьми. Разделишь на пачки и завтра утром, перед концом смены, разложишь по вагонеткам. Но незаметно, слышишь ты, горячая голова?
— «Горячая голова»! недовольно повторил Вальтер, но листовку тут же прочитал.
Это была прокламация партийной ячейки рудника «Вицтум».
