Надо было что –то срочно предпринять. Мирон оставался без связи с центром. В его голове созрел дерзкий план, который ставил под угрозу его лично. Но другого выхода не было, и он приступил к выполнению задуманного.
На пороге немецкой комендатуры возник однорукий мужик. Охранник хотел было оттолкнуть прикладом, но мужик заговорил на немецком языке.
– Я хочу видеть ваше руководство по важному делу.
Сказано это был очень уверенно и главное строго, на немецкий лад, и потому охранник более не посмел применить силу.
– Аусвайс, – резко потребовал он.
Мирон предъявил документы. Охранник сделал знак следовать за ним.
– Что ты хочешь мне сообщить, унтерменш? – спросил брезгливо комендант, рассматривая аусвайс Мирона.
– Господин комендант! Сегодня вы арестовали мою жену, как еврейку, но смею вам доложить – она вовсе не еврейка.
Сказал это Мирон уверенно, напрягая весь словарный запас своего немецкого языка.
Лицо коменданта от брезгливо –пренебрежительного стало строгим и настороженным.
– Ты хочешь сказать, что мы ошиблись и вместо еврейки забрали женщину другой национальности?
Наступил напряжённый момент. Мирон очень рисковал, когда посмел обвинить немцев в совершённой ошибке. Это заявление могло стоить ему головы. Но Мирон, который за свою жизнь много подвергался опасности, не потерял самообладания и ответил тем же уверенным тоном.
– Осмелюсь вам доложить, господин комендант. Она не еврейка, она такая же армянка, как и я.
Немцы народ дотошный, и любят во всём придерживаться безупречного порядка и точности.
Комендант подал знак, и на стол к нему легли нужные бумаги.
– Её зовут Богосян Розана, – сказал Мирон, будто читая мысли немца.
– Здесь написано, что её отец еврей, который сбежал из города до нашего прихода. Да и имя у неё типично еврейское.
– Отец еврей, но мать то армянка, и, как известно принадлежность к национальности у евреев считается по материнской линии. А имя Розана до евреев было популярно у арабов и армян.
На это немцу уже нечем было возразить. Унтерменш Мирон отлично разбирался в национальных вопросах, в которых немцы себя считали знатоками.
Но комендант не желал так быстро сдаваться, слишком велики были репутационные риски лично для его авторитета и для авторитета германского командования.
– Может ты и прав, но нельзя исключить, что комиссары могут подделать любую бумагу. Чем ты можешь доказать свою правоту?
Мирон напряг мозги. Надо было срочно придумать ещё одно доказательство принадлежности Розаны к армянской нации. Нужная догадка вовремя осенила Мирона.
– Прикажите пожалуйста привести её сюда и я докажу вам на деле, что она армянка.
Комендант угадал замысел Мирона, но тем не менее приказал:
– Привести её сюда.
Привели перепуганную Розану. Увидев Мирона, она окончательно струсила и побледнела.
– Розан –джан! Не бойся, вышла ошибка. Они думают, что ты еврейка. Докажи, что это не так. Ответь мне на армянском.
Розана живо сообразила в чём дело.
– Мирон-джан! Не представляешь, как я испугалась. Тебя дома не было. Они ворвались и грубо привели сюда.
В немецкой комендатуре звучала отборная армянская речь и, хотя никто не понимал ни словечка, но окружение коменданта с удовлетворённой улыбкой переглянулось. Насколько бы не были одурманены немцы нацизмом, но присущее им природное чувство справедливости осталось неизменным. Расхожая школьная поговорка –«что и требовалось доказать» – была налицо.
Комендант пребывал в явном замешательстве. Ему бы сейчас самое время вспомнить произнесённую в антисемитском угаре глупую фразу Гитлера – «Посмотрите на гордых арабов, которые смешались с евреями и превратились в жалких армян».
Но комендант, скорее всего, не знал об этой фразе, а если бы и знал, то не посмел бы упомянуть возвышенное имя фюрера в такой примитивной обстановке. Он пронзительно посмотрел на Мирона. В этом взгляде были одновременно и презрение к низшей расе и желание непременно отомстить за создавшуюся неловкую ситуацию, но это было бы уж слишком не по- немецки.
Тишину прервал один из присутствующих.
– Гер комендант! Этот инвалид прав. Ошибочка вышла. Она не еврейка, евреи не могут говорить по –армянски. Придётся отпустить.
Но комендант тоже должен был достойно выйти из положения.
– Откуда знаешь немецкий? – спросил он с подозрением.
– В школе научился. У нас иностранным был немецкий язык.
В СССР действительно во многих школах была принято изучать иностранные языки в том числе и немецкий.
– А руку где потерял? На фронте?
– На лесопилке, господин комендант. До войны я на лесозаготовках подрабатывал.
Мирон отвечал согласно легенде, которую для него придумали в развед. школе и, которая имела документальное подтверждение.
– Ну, это мы ещё проверим, а завтра явишься сюда. Среди жителей этого города очень мало знающих немецкий язык. Если всё что ты сейчас рассказал окажется правдой, то мы найдём тебе работу.
В эту ночь Мирон и Розана спали на одной кровати.
– Ты слишком многим рисковал, когда явился в комендатуру.
– У меня не было другого выхода, душа моя. Ради тебя я готов на любой риск.
