Ей тридцать три. Она не замужем. Прямо сейчас втиснута в розовое платье подружки невесты. И весь город хочет снабдить ее положительным во всех отношениях мужчиной… Кто же теперь поможет Сэйди Холлоуэл выбраться из этой передряги? Каждый в городке Ловетт, Техас, знает, что Сэйди всегда была девицей «идейной». Когда-то ей пришла в голову идея умчаться из города на всех парах и не навещать отца — благослови его Господь. Теперь Сэйди вернулась с идеей пригласить симпатичного, мускулистого и совершенно незнакомого мужчину на свадьбу своей кузины. Лучше уж незнакомец, чем кто-то из тех неудачников, с которыми она встречалась. Винс Хэйвен обзавелся мышцами тяжелым трудом — служил «морским котиком» в Афганистане. Он приехал в Ловетт навестить свою сумасшедшую тетушку, владелицу местной автозаправки. Прежде чем Винс смог убраться к черту из этого городишки, тетушка сделала ему предложение, от которого племянник не смог отказаться. Может быть, он немного задержится в Ловетте? Может быть, он поправит дела с автозаправкой? Может быть, он поможет Сэйди выбраться из этого розового платья?!
Третьего декабря тысяча девятьсот девяносто шестого года Мерседес Джоанна Холлоуэл совершила самоубийство. Модное. Годами Сэйди ходила по краю, смешивая стили и надевая белые сандалии после Дня труда. Но последним гвоздем в ее гробу, модном, — хуже, чем грех с белыми сандалиями — стал тот вечер, когда она заявилась на котильон Рождественских звезд Техаса с волосами гладкими, будто по ним проехал каток.
Каждый знал: чем пышнее начес, тем ближе к Богу. Если бы Господь считал, что у женщины волосы должны быть гладкими, Он бы не вдохновил человека на создание мусса, гребней для начеса и суперфиксатора «Акванет». Как все, конечно же, знают, гладкие волосы — это мерзость. И также все знают, что это почти грех. Как, например, выпивка перед воскресной службой или ненависть к футболу.
Сэйди всегда была немного… не такой. Иной. Не какой-то там с поехавшей крышей. Как, скажем, миссис Лондон, которая коллекционировала кошек и журналы и подстригала траву ножницами. Сэйди была более «идейной». Как, к примеру, когда ей в голову пришла идея, что если копать поглубже, то найдешь золото. Будто семье Холлоуэл требовались деньги. Или когда Сэйди выкрасила свои светлые волосы в ярко-розовый и накрасила губы черной помадой. А также когда бросила волейбол.
Все знали, что если Господь благословил семью мальчиком, тот, естественно, будет играть в футбол. Девочки играют в волейбол. Таково правило. Как одиннадцатая заповедь: девочки должны играть в волейбол, или их ждет пренебрежение техасцев.
Затем был период, когда Сэйди решила, что форма школьной команды Ловетта по танцам каким-то образом поддерживает гендерную дискриминацию, и подала петицию с требованием сделать трико длиннее. Как будто короткое трико скандальнее, чем гладкие волосы.
Но хоть Сэйди и была идейной и противоречивой, никто не мог винить ее в этом. Она оказалась поздним ребенком. Родившимся у Клайва, твердолобого хозяина ранчо, и его возлюбленной супруги Джоанны Мэй. Джоанна Мэй была леди с Юга. Доброй и щедрой. И когда она окрутила Клайва, члены ее семьи, так же как и все жители Ловетта, были немного потрясены. Жених был на пять лет старше Джоанны и такой же упрямый, как древний мул. Клайв родился в старой, уважаемой семье, но, честно говоря, с малолетства был вздорным, а его манеры не отличались обходительностью. В отличие от Джоанны Мэй. Та стала королевой красоты, выиграв все от «Мисс малышки» до «Мисс Техас». Она стала второй в борьбе за титул «Мисс Америка». И выиграла бы, если бы судья под номером три не симпатизировал феминисткам.
Но Джоанна Мэй была не только красивой, но и сообразительной. Она верила: неважно, если твой мужчина не видит разницы между суповой чашей и чашей для омовения пальцев. Хорошая женщина всегда может объяснить мужчине разницу. Важно лишь, чтобы тот мог позволить купить себе и то и другое, а Клайв Холлоуэл определенно обладал достаточным количеством денег, чтобы окружить жену веджвудским фарфором и уотерфордским хрусталем.
После свадьбы Джоанна Мэй переехала в большой дом на ранчо «Джей Эйч», чтобы дожидаться там рождения детей, но, перепробовав за пятнадцать лет все, от подсчета дней до искусственного оплодотворения, так и не смогла зачать. Супруги смирились с бездетным браком, и Джоанна Мэй ударилась в благотворительность. Все считали ее почти святой, и наконец, в возрасте сорока лет, она была вознаграждена «чудесным» ребенком. Ребенком, который родился на месяц раньше, потому что, как всегда говорила ее мать: «Сэйди очень хотела выпрыгнуть из моего живота и начать командовать людьми».
Джоанна Мэй потакала каждому капризу своего единственного ребенка. Она выставила Сэйди на первый конкурс красоты, когда той было шесть месяцев, и за следующие пять лет своей жизни малышка скопила огромное количество корон и лент.
Но из-за склонности Сэйди кружиться слишком быстро, петь слишком громко и падать со сцены в конце танца, ей так и не удалось полностью исполнить мечту матери о высшем титуле. В сорок пять Джоанна Мэй умерла от внезапного сердечного приступа, и мечты о короне королевы красоты для ее ребенка умерли вместе с ней. Забота о Сэйди легла на плечи Клайва, который намного лучше чувствовал себя рядом с коровами и работниками ранчо, чем с маленькой девочкой, у которой на туфельках были стразы, а не коровий навоз.
Клайв как мог старался вырастить из Сэйди леди. Он отправил ее в школу шарма мисс Наоми, чтобы дочка научилась тому, чему у отца не было ни времени, ни возможности учить ее. Но школа шарма не могла заменить женщину в доме. В то время как другие девочки шли домой и оттачивали свои навыки этикета, Сэйди меняла платье на старые джинсы и носилась сломя голову. В результате такого обучения она научилась вальсировать, сервировать стол и поддерживать беседу. Она также умела ругаться как ковбой и плеваться как работник ранчо.
