– Какая ты, Ксюха, красивая, – завистливо пропела одна из них, Дашка Белова. – Везет тебе. Такого парня окрутила.
Оксана смерила ее презрительным королевским взглядом. Она даже виду не подала, что умирает от страха. При мысли о том, что Олег будет касаться ее жадными, быстрыми руками, залезет под одежду, снимет трусики, к горлу подкатывала давешняя тошнота. Оксана представила себе Вовку, его худенькое, остренькое личико, большие добрые глаза, и ей захотелось прижаться к нему, вдохнуть милый запах молока и ромашек. Но Вовка был далеко, а на нее смотрели пять пар любопытных глаз. И она решила, что все будет окей, нечего так уж бояться.
…Когда все улеглись, Оксана потихоньку выскользнула из палаты. Она была маленькой, худой, как тень, и ловкой, как кошка. Никто из вожатых не заметил, как она вышла из корпуса – дверь еще не успели запереть, только прикрыли на защелку. Трава была влажной от ночной росы. Оксана сразу же озябла в легком сарафанчике, ее ноги в тряпичных мокасинах промокли. Она почти бегом достигла беседки и остановилась, переводя дух. Тут же ее грубо схватили сзади и поволокли куда-то в темноту. Она не сопротивлялась, только стучала зубами от все усиливающегося озноба. Рядом раздавалось пыхтение и короткая матерная брань. Ее швырнули на грязный дощатый пол. Щелкнула зажигалка, на мгновение выхватив из темноты лицо Олега и другое, страшное и смуглое с черными глазами и тонкими, как дождевые червяки, губами. Оксана с ужасом и недоумением узнала Жорика из первого отряда. Его боялись, как огня, все девчонки и даже молоденькие вожатые – он проходу никому не давал, лапал за грудь, лез под платье, говорил отвратительные пошлости, ничего и никого не боялся. Поговаривали, что он племянник начальника лагеря, а потому его мерзкие шалости неизменно сходят ему с рук.
– Зачем он тут? – пролепетала Оксана, пытаясь в темноте разглядеть лицо Олега.
– Молчи, малыш, – возбужденно проговорил тот, – тебе будет вдвойне приятно.
Вдвойне? Она ничего не поняла, но ее охватило предчувствие близкой беды. Оксана попыталась вскочить, но сильные руки прижали ее к полу.
– Ты первый, – велел Олегу Жорик. – Я после тебя.
Снова щелкнула зажигалка, во мгле красными точками замелькали огоньки сигает.
– Пожалуйста, не надо, – прошептала Оксана помертвевшими губами, – пожалуйста.
– Что ты там бормочешь, малыш? – Олег склонился над ней и дернул застежку от сарафанчика. – Расслабься, тебе понравится…
Время словно остановилось. Оксане казалось, что все это происходит не с ней и она видит себя будто со стороны. Потные и похотливые руки шарили по ее телу, вертели его в разные стороны, словно тряпичную куклу. Она чувствовала острый запах пота, несвежего дыхания, слышала сладострастное мычание Олега и ободряющие возгласы Жорика. Потом ее, как кинжалом, пронзила боль. Она вскрикнула, и широкая пятерня Олега поспешно запечатала ей рот. Он давил на нее всей тяжестью своего тела, какая-то острая щепка впивалась Оксане в спину, но она уже не чувствовала ничего, погрузившись в предобморочное состояние.
Затем пришел черед Жорика. Он стиснул Оксану в объятиях, руки у него в отличие от Олега, были холодными, как лед, и липкими. Бормоча что-то неразборчивое, он долго терзал ее, вгрызался в губы неистовыми поцелуями, судорожно вздыхал. Наконец он в изнеможении откинулся на спину рядом с Оксаной.
– Не получается! – Голос Жорика дрожал. – Чертова девка! Такая же, как все. Все они шлюхи, грязные шлюхи! Почему мне так не везет?
Послышались странные хлюпающие звуки, и Оксана с равнодушным удивлением, поняла, что Жорик плачет. Грозный Жорик, наводящий ужас на девчонок, хулиган и похабник. Олег коротко хохотнул, но мужская солидарность взяла верх.
– Не парься, Жор, какие твои годы, – попытался он утешить приятеля, – все еще получится.
– Тебе легко говорить, вон ты какой бычара. И почему дуракам всегда везет?
– Ну, ты полегче с дураком, – рассердился Олег.
Про Оксану они оба забыли. Она лежала на дощатом полу, в растерзанной и порванной одежде, заледеневшая, с запекшимися, кровоточащими губами, и не могла шевельнуться. Все же она сделала над собой зверское усилие и села. Жорик уже поднялся и немного успокоился, они с Олегом снова курили. Заметив, что Оксана двигается, Олег равнодушно бросил:
– Ладно, малыш, беги в корпус, не то хватятся. Если что не так, не серчай.
Оксана промычала что-то в ответ и встала на ноги. Ее шатало, голова кружилась. Все тело ныло и болело, как один большой синяк. Она споткнулась и едва не полетела обратно на пол.
– Пошла вон отсюда, – зло рявкнул Жорик.
Оксана метнулась к выходу. Придерживая на груди разодранный сарафан, она плелась в темноте к своему корпусу. Дико болела голова. Она еще толком не осознавала, что произошло. Ей просто хотелось дойти, наконец, до палаты, забраться в постель под одеяло, согреться. Хорошо бы принять душ, но сил на это нет. Дверь корпуса оказалась заперта. Оксана тщетно подергала ручку, села на корточки у порога и погрузилась в мрачные раздумья.
