Спаси мою дочь, бывшая! полностью

Слышу, с каким возмущением выдыхает Дымка. Она злится на меня, но я не смог промолчать. Для кого еще она собралась стелить постель? В жилах закипает кровь от мысли, что она будет спать с этим мужиком… Меня даже начинает потрясывать от негодования. Я не могу представить ее с кем-то другим, пусть у нее и были мужчины после нашего расставания, а мне приходилось стискивать зубы и закрывать на это глаза, понимая, что ничего не могу сделать. Не мог или не хотел? Может, я просто струсил? Просто боялся упустить хотя бы малейшую возможность и оттолкнуть ее от себя? Да и ее слова все расставили по местам… Она сказала, что ненавидит меня.

— Пообещай мне, что никогда не скажешь мне слов ненависти, во имя всего хорошего, что уже было у нас. Как бы сильно ты не обиделась, не говори, что ненавидишь, если на самом деле не будешь ощущать внутри жгучую ненависть!

— Обещаю!

Но она сказала эти слова… И только теперь я понял, чем именно заслужил ее ненависть. Сердце сжимается от мысли, что у меня могли быть дочь или сын от любимой женщины…

— Дурак ты, Багрянский! — отвечает Таня и сбрасывает вызов, а я откидываюсь на подушку и злюсь.

Так сильно злюсь на нее, что хочу поехать туда и снова попытаться вывести ее на разговор.

А может, все правильно?

Семь лет слишком большой срок для того, чтобы двигаться дальше, чтобы отпустить и найти для себя новый смысл жизни, что Дымка и пытается сделать. Зачем я ей нужен? Она не позволит мне даже видеться с ребенком, которого родит… А смогу ли я жить в неведении и не иметь возможность даже просто оказаться рядом с малышом?

Сердце замирает, когда я представляю Дымку в роли матери. Она была бы самой лучшей мамой на свете, а наши дети…

Не будет наших детей!

Ударяю кулаками о матрас и стискиваю зубы до противного скрежета.

— Ты меня изнасиловал, Багрянский… У меня на руках есть доказательства. И ты можешь ознакомиться с ними… А еще внутри меня живет ребенок — твой ребенок, и это самое сильное доказательство насилия. У меня есть свидетель, который подтвердит, что ты принудил меня к близости… Тебя посадят, и ты будешь гнить за решеткой…

— Плевать, — прохрипел я, делая глоток виски, обжигающего слизистую.

Мне хотелось свернуть лживой дряни шею, и я мог бы сделать это, но меня тормозило ее заявление о том, что она ждет моего ребенка.

— А на то, что моя сестренка окажется в очень щепетильной ситуации? — Анна чуть сузила глаза и хищно улыбнулась.

Заткнуть бы ее поганый рот и отправить кормить рыб на дне столичной реки, но сначала я должен был дождаться рождения ребенка и понять, что там за щепетильная ситуация, в которой может оказаться Дымка, ведь оставшись без средств к существованию я никак бы не смог помочь ей…

Снова и снова прокручиваю в голове события прошлого, а потом вдруг засыпаю и вижу кошмар. Ася умерла, мы не смогли спасти ее, а Таня снова бросила меня один на один с этой болью и забрала нашего совместного ребенка, заставив меня захлебываться собственной кровью, взявшейся ниоткуда.

В ужасе открываю глаза и смотрю по сторонам.

Я все-таки уснул в одежде.

Солнце уже успело занять свой престол и бьет яркими лучами в окно, потому что я не занавесил шторы.

Телефон пиликает, и я не сразу соображаю, что кто-то звонит. Какое-то время думаю, что будильник, но на нем стоит совсем другая мелодия. Когда смотрю на экран, до меня доходит, что звонит лечащий врач Аси.

— Андрей Семенович? — отвечаю я, надеясь, что он не скажет ничего дурного.

— Доброе утро! Демьян, пришли результаты анализа стволовых клеток Татьяны… Хотел бы порадовать, но не могу… Тут такое дело… В общем, есть совсем незначительные различия. Можно провести пересадку, но в самом крайне случае. Боюсь, что организм девочки не примет их и начнет вырабатывать антитела, и тогда уже никакая пересадка не поможет.

Я тяжело вздыхаю.

— Значит, нам нужно пробовать последний вариант?

— Желательно… Если все анализы придут нормальными, и Татьяне можно будет рожать…