– Но как же так? – растерялся Кочев, который что-то такое предполагал, но гнал из головы, потому что трусил, никак не зная, что ему делать глаз на глаз с Гариком.
– Поверьте, так лучше. Я могу только все испортить своим присутствием, он разозлится и вообще не станет ни с кем из нас говорить.
Кочев хотел что-то возразить, но не посмел.
– Он вас так давно не видел, может быть, он будет рад… Я уверена, что он будет рад!
Высокий санитар открыл дверь и впустил Кочева, коротко спросив, к кому он.
– Я, гм, пришел навестить мистера Красски.
– Гэрри! – заорал санитар. – К тебе пришли. Вы пройдите, он в общем зале.
Со смутным сердцем Кочев прошел короткий коридорчик, по правой стороне которого шло стекло, затем было помещение, где толпился медицинский персонал. Общий зал начинался после коридорчика, в нем стояли два длинных стола и стулья из желтого пластика. Стулья стояли в беспорядке, на трех из них, придвинутых к столу, сидели больные и играли а карты. Все трое были мужчины, и Кочев прощупал их взглядом, полагая, что один из них может быть Гарик. Нет, непохоже было, и у него упало сердце от мысли, что он может не узнать друга, с которым столько лет не виделся. И тут он увидел Гарика, который стоял в противоположном углу комнаты и смотрел на него, но, как только Кочев взглянул, тут же отвернулся.
– Гарик! – воскликнул Кочев, подвигаясь к нему. – Гарик Красский!
– Ну чего тебе? – пробормотал Гарик, по прежнему не поворачиваясь.
– Как чего? – опять воскликнул Кочев, поставив коробки с пиццой на стол и подходя к другу – Ты что, меня не узнал?
– Узнал, узнал, – пробормотал Красский и вдруг обернулся к нему и расплылся в лукавой улыбке:
– Ну как, наконец, добрался до берегов Америки? Я же тебе не посылал вызов.
Тут Кочев в первый раз увидел лицо друга, которое поразило его неестественной бледностью и тем, что а на лбу Красского стояли капельки пота, хотя в палате было изрядно прохладно.
– До берегов Америки?
– Ну да, как дядя Петя.
– Кто такой дядя Петя?
Улыбка на лице Гарика исчезла так же внезапно, как появилась, и опять оно стало враждебно-хмуро.
– Не важно, не имеет значения, – пробормотал он. – Тебя что, марсианка прислала?
– Кто же меня должен был к тебе посылать?
– Действительно, кто? – задумавшись сказал Гарик и стал шевелить пальцами, как бы помогая мысли. – Но ты же сам говорил мне, что тебе нравится Перси!
– Когда я мог тебе говорить, мы ведь не виделись почти двадцать лет!
– А в самолете? Неважно, не имеет значения, – опять отмел Гарик.
Он обернулся к столу, неловко оторвал крышку с коробки, сел и стал есть ломоть пиццы. Ел он поспешно и жадно, рот тут же обмарался томатной пастой. Ни Кочеву, ни остальным здесь он не предложил присоединиться, но игравшие в карты подошли и присоединились без приглашения. Так как Кочев никогда не пробовал хваленую пиццу, он тоже подошел к столу и взял кусок.
– О, это вкусно! – воскликнул он по-английски. Человека два глянули на него с удивлением, и он сообразил, что нужно объяснить себя.
Странно он чувствовал себя здесь. С одной стороны, он находился среди людей психически больных (он до того никогда не бывал в психушке), и потому был настороженно напряжен. С другой же стороны, напряжение, которое он ощущал с тех пор, как приехал в Америку, внезапно оставило его, он плюхнулся на стул рядом с Красским и как-то вдруг ощутил, что
– Я ем пиццу в первый раз в жизни, – сказал он, ухмыляясь и обводя всех взглядом. – Я приехал из России.
В нормальном американском окружении его обязательно бы спросили, восклицая, мол, что вы говорите, неужели из России, и как вам нравится наша пицца? – что-нибудь в таком роде. Но здесь никто не удивился и не заинтересовался, только одна негритянская девица, которая тоже ела пиццу, хихикнула:
– Это Брежнев тебя приехал повидать прямо из России, Гэрри?
– Оставь меня в покое, – пробормотал Гарик, его лицо исказилось, и он крикнул:
– Оставь меня в покое, понимаешь?
– Ладно, ладно, – удивленно сказала девица и отошла от стола.
Другие тоже, будто по команде, разобрали пиццу и отошли к другому столу, оставив Кочева и Гарика вдвоем.
Кочев было потерялся, услышав Гариков крик и увидев его исказившееся лицо. Но лицо друга тут же изобразило улыбку и подмигнуло:
– Значит, здесь можно наконец-то расслабиться, а?
У Кочева ёкнуло сердце, как будто Красский прочитал его мысль.
– Оставь надежду, всяк сюда входящий, – сказал Гарик и опять подмигнул.
– Ну… зачем ты так говоришь?
– Что говорю? – удивился Красский и пожал плечами. – Ты не знаешь, она все пристает, – раздраженно сказал он, явно имя в виду девицу. И опять подмигнул:
– У вас царь и советская власть, а тут деньги и доктор Фрейд, ха, ха, ха. Марсианка заплатила, и вот я сижу в благостной тишине, даже если это не «Матросская тишина».
– Ты хочешь сказать…
– Ничего я не хочу сказать, надоело, – опять грубо оборвал Красский. – Ты веришь в бога?
– Ну, нельзя сказать, чтобы буквально… – растерялся Кочев внезапному повороту.