– Да, – сказал Киран, но вид при этом у него был безрадостный. Я уже догадывалась, что сейчас последует: – Но времени у него, к сожалению, нет. Правда, он вызвался сделать хорошее пожертвование.
– О’кей, ну хоть что-то. – Я ободрительно улыбнулась ему. – Кто-нибудь еще может похвастаться успехом?
Остальные молчали.
– Ну, хорошо, тогда… – Джеймс откашлялся.
Мне пришлось бороться с собой. Я не хотела на него смотреть. Но и игнорировать его я не могла. Это вызвало бы у остальных только лишние вопросы, на которые я не хотела отвечать. Или не могла.
– Да, Бофорт? – поддержала меня Лин.
– Элис Кэмпбелл вызвалась сказать заключительную речь.
Я вскинула голову.
Джеймс поймал мой взгляд. Только теперь я увидела, как бледно его лицо. И под глазами темные круги, как будто он не спал с самой субботы.
Я все еще раскаивалась в том, что сказала ему те жестокие слова. Он их не заслужил, и мне бы очень хотелось поговорить с ним спокойно и объяснить, почему я была так разгневана, когда он стоял под дверью.
Должно быть, чувство вины было написано у меня на лице, потому что глаза Джеймса сузились, прежде чем он продолжил говорить как ни в чем не бывало:
– Семейный центр несколько лет назад очень помог ей и ее семье встать на ноги. Она будет рада поддержать нас на этом благотворительном вечере. Я сказал ей, что ты свяжешься с ней, чтобы обговорить детали.
Я уставилась на него, не веря своим глазам. И, когда на его лице появилась слабая, но довольная улыбка, я уже знала – это не было случайностью. Он действительно помнил о том, что я однажды вскользь заметила, как восхищаюсь Элис Кэмпбелл и ее работой.
Не знаю, что мне делать с этой информацией. Чем дольше я об этом думаю, тем больше желание еще раз спокойно поговорить с ним.
Я лихорадочно соображала, как бы ненадолго задержать его после заседания.
– Ну круто, Бофорт, – сказала Лин после моего затянувшегося молчания. – Спасибо. Если ты найдешь людей, с которыми мы могли бы связаться, дай знать.
Джеймс снова откашлялся:
– Бойд-холл, кстати, тоже в процессе подготовки. Завхоз Джонс уже в курсе, что в следующую пятницу в шестнадцать часов фирма по оформлению подвезет декорации.
На мгновение в помещении установилась полная тишина.
– То, что поначалу тебе так претило в оргкомитете, ты теперь наверстываешь неслабо, – заметила в шутку Джессалин.
Джеймс ничего не ответил, только бросил на меня взгляд, от которого по коже побежали мурашки.
– Это будет как раз после собрания, – уточнила Лин. – Я бы сказала, мы прямо отсюда и отправимся туда, так?
Вся наша команда дружно согласилась.
– Следующим пунктом у нас идет фотобудка, – зачитала Лин и вырвала меня тем самым из моих мыслей.
Внезапно в моей голове вспыхнула одна идея. Она показалась мне рискованной, но волнующей. Она дала бы возможность поговорить с Джеймсом и извиниться перед ним. Вдали от критического взгляда Лин и любопытных ушей Камиллы.
– Правильно. – Я прокашлялась. – В субботу могу взять машину родителей и привезти фотобудку на ней. Но наверняка какие-то ее части будут очень тяжелыми.
Я собрала все свое мужество и снова посмотрела на Джеймса.
– Джеймс, – сказала я твердым голосом. – Ты сможешь забрать со мной фотобудку?
На долю секунды в его глазах отразилось удивление.
Но он тут же кивнул и ответил:
– Да, конечно, – как будто в моем вопросе не было ничего особенного.
Я проигнорировала как тихое восклицание Камиллы, так и многозначительный взгляд, который Лин бросила на меня. До конца собрания я усердно таращилась в планер и спрашивала себя: какого черта я это сделала?
Когда в субботу я подъехала на парковку Макстон-холла, Джеймс уже ждал там. На нем были джинсы, черное пальто и серый шарф. Он как раз дул на свои ладони, чтобы согреть их, и я автоматически спросила себя, как давно он тут стоит.
Увидев меня, он опустил ладони и робко улыбнулся мне. Я понятия не имела, что означает эта его улыбка. Она была для него новой. Такой, при которой поза становится застывшей, а глаза печальными. Такой, какая у него появилась после нашей разлуки – после смерти его матери и после всего, что произошло потом.
А я тосковала по его прежней улыбке.
Я вытеснила эту мысль, остановившись перед Джеймсом. Если хочу провести этот день более-менее продуктивно, то должна держать себя в руках.
– Доброе утро, – сказал он, падая на пассажирское сиденье нашего минивэна. Машина у нас старая и тряская, но она едет, а это главное. К счастью, вчера вечером мы с Эмбер ее почистили, потому что теперь я заметила, что есть что-то своеобразно интимное в том, как Джеймс озирается по сторонам.
Когда его взгляд остановился на ароматической елочке, которая болталась на зеркале заднего вида, я снова запустила мотор.
– Мама любит такое, – объяснила я. – Она предпочитает цветочные запахи, и это сводит с ума мою сестру. Эмбер ненавидит розовый аромат, а мама любит его особенно.
