Разлепив глаза, Виктор Борисович увидел склонившееся над ним озабоченное лицо деда. «Наташа, вставай, мы всё уронили» - пролепетал не до конца прочухавшийся Виктор Борисович. «Штой-ко? Какая ещё Наташа? Баба твоя штоль?» - «Забей, дед» - простонал Виктор Борисович, облокотясь на локоть и мотая головой, пытаясь выгнать из головы остатки сна. - «Что опять? Бежать надо?»
- «Надо, Витя. Фриц опять лес чешет. Пойдём вдоль болота. Может оторвёмся».
- «Дед, а давай я тебе всё отдам, и ты товарищу Сталину передашь. А я полежу пока» - сил не было от слова совсем. Не хотелось уже ничего. Ни подвигов, ни побед, ни парижанок. Лежать бы здесь и лежать. Слушать пение птичек. В конце концов - война-то эта давно закончилась. За четверть века до его рождения. Это дедова война. Пусть дед и воюет. А он здесь полежит. Немцы - нация цивилизованная. Вот в: — «Кризисе жанра» он в 90-е с немцами бухал - и нормально всё было, никто его на абажуры не шкурил. И друг Колян сколько раз в Германию ездил на промышленные выставки, и в Кёльне был, и в Гейдельберге - и тоже на мыло не пустили его.
И спать, и спать ... и видеть сны …
Сны смотреть не получилось. Некий подъёмный кран оторвал Виктора Борисовича от ласковых объятий земли родной и воздвиг его в вертикальное состояние. И после этого жёсткая стальная длань начала беспощадно хлестать Виктора Борисовича по пухлым румяным щёчкам так, что бесталанная головушка Виктора Борисовича заметалась взад и назад как пульсар в Туманности Андромеды.
«Витя, просыпайся ... просыпайся, Витя!» - да какой уж тут сон! Виктор Борисович, замычав, рванулся из железных дедовых объятий. Дед, вопреки ожиданиям, свои объятия тут же разъял - и Виктор Борисович, потеряв равновесие, рухнул на задницу. «Идут, гады ... слышишь? Уходить надо, Витёк. Уходить надо. Иди за мной. Или убью. Понял?»
«Как убьёшь? За что?» Дед присел на корточки. Взял Виктора Борисовича за уши своими грязными лапищами. И глядя прямо в глаза, проникновенно сказал: — «Уговор наш помнишь? Живым тебя фрицам не отдам. Вставай и пошли, или убью здеся прямо».
«А ведь и вправду убьёт. Они же здесь все фанатики. Сталинисты. И я его наблатыкал сдуру ...» - проносились мимолётные мысли в голове Виктора Борисовича. «Надо вставать. Надо идти. Я же спортсмен!»
Надо - так надо. Кряхтя и стеная, Виктор Борисович под строгим взглядом деда кое-как принял вертикальное положение. Поддёрнул на спине ставший уже бурым от лесной весенней грязи рюкзак. И, отчаянным усилием воли взволочив на лицо мужественное выражение, просипел: — «Я готов ... пошли чтоль ...»
Дед, хмыкнув, чётко повернулся через левое плечо и пошлёпал по краю болота в сторону чахлого подлеска. Виктор Борисович, даже и не пытаясь понять, в каком направлении они теперь передвигаются, покорно закосолапил на негнущихся от усталости ногах за подпрыгивающим и мотающимся из стороны в сторону на дедовой спине сидором. «Что он там таскает, в мешке этом? Я когда на дембель ехал, у меня такой же был. А у меня чего там было?» - мысли Виктора Борисовича устали не меньше, чем его тело. Голова была пуста, и стало уже всё равно - идти или не идти, умирать или жить ... а ноги Виктора Борисовича на автопилоте шагали и шагали по апрельской лесной прели без всякого участия со стороны мозга - по крайней мере, мозга головного. Последний раз в таком состоянии Виктор Борисович был лет 35 назад - в первые месяцы службы в родной Советской Армии, замордованным «духом» в учебке. Тогда Виктор Борисович на собственном опыте узнал, что человеческое существо способно совмещать сон практически с любым другим видом деятельности - с ходьбой, с чисткой картошки, со стоянием на тумбочке ... и вот на старости лет довелось ему опять испытать то самое, давно забытое состояние самоходного зомби.
Василий, будучи окруженцем опытным, давно уже нутром ощутил, что попали они с непутёвым внучком в западню, и вырваться из этой западни с каждым часом, каждой минутой шансов всё меньше и меньше. Ах, как же проклинал он себя за то, что поддался уговорам внучка - и потащил изнеженного городского барчука в самое пекло, в тыл к фрицам! Надо было взять этот его ... как его ... нубук - а внучка оставить храпеть пьяным сном там, в уютном и безопасном буржуйском будущем. Без навязавшегося на его голову внучка у Василия степеней свободы было бы несравненно больше, чем сейчас. Можно было рвануть на юг, к партизанам - сотню вёрст Василий легко прошёл бы дней за пять даже без еды, обходя стороной встречные деревни и сёла, в которых только-только начинали гнездиться гарнизоны фрицев и немногочисленные ещё, робкие и пугливые полицаи.
Можно было кружить по лесам и болотам, ускользая от облав и раз за разом выходя на шоссейку, за которой открывался путь на восток - в сторону громыхающей артиллерийскими всполохами линии фронта, к родной советской власти, комиссарам и особым отделам.