– Пошвольте предштавитьшя, – прошепелявил он, – я администратор Харьковского драматического театра. В силу некоторых обстоятельств очутившись в Москве, счел своим долгом посетить ваш театр и ознакомиться с его творческим лицом. Не будете ли вы любезны предоставить мне эту возможность, за что я буду безмерно признателен вам.
Администратору эта высокопарная речь, очевидно, не понравилась или показалась подозрительной, и он пробурчал:
– Мест у меня больше нет, вот вам записка, может быть, устроитесь на свободном.
– Сердечно вам признателен, – сказал Рудзевич и протянул руку для рукопожатия. Администратор, глядя куда-то в сторону, выдал ему два пальца. На мгновение воцарилась пауза.
– Вы меня простите, – как мог отчеканил Николай Александрович, – я был знаком с Львом Николаевичем Толстым. Он, если вы помните, написал «Войну и мир» и много других великих произведений, но он подавал мне всю руку. Вы написали только контрамарку и подаете два пальца. Мне ясно творческое лицо вашего театра, считайте, что я уже в нем побывал. – Положив контрамарку на стол, он величественно удалился.
Администратор Давид Соколов был полной противоположностью Рудзевичу – молодой, подвижный, говорливый, способный уговорить кого угодно и на что угодно. Область его деятельности охватывала эстраду, цирк, развлекательные аттракционы в городском саду города Днепропетровска, в котором он был представителем ГОМЭЦа.
На попечении Соколова в Днепропетровске были эстрада, цирк, музыка, панорамы и даже карусели. Однажды его вызвали в горсовет на заседание наробраза.
– Товарищи, – услышал Соколов, – наша секция проделала большую работу – организовала в школах дешевые, всего за двадцать копеек, завтраки. Это было не легко, товарищи! Ведь вы подумайте, надо было устроить кухню, купить посуду, найти женщину готовить пищу. Мы неплохо поработали, товарищи! И что же делает ГОМЭЦ в лице товарища Соколова? Он, товарищи, ставит на площади против школы карусель. И что же получается? Родители дают детям двадцать копеек на завтрак, а дети вместо этого катаются на карусели. Я считаю, что эту карусель надо убрать.
– Убрать! Убрать! – раздалось со всех сторон.
– Что вы можете сказать в свое оправдание, товарищ Соколов?
– Что ж я могу сказать! Товарищ совершенно прав. В четверг я пошел проверить карусель. Смотрю – карусель крутится, а на ней один мальчик катается на лошадке. Я остановил карусель, снял мальчика и пристыдил его: дескать, как тебе не стыдно, мама дала тебе двадцать копеек, чтобы ты позавтракал в школе, а ты катаешься на карусели. И вы знаете, что он мне ответил?
– Чем есть такую дрянь, какую дают в школе, лучше уж на карусели кататься.
Хохот раздался оглушительный.
Однако убрали… карусель.
Он вообще был скор на ответы и остроумен.
Однажды я с Соколовым завтракал в кафе при гостинице «Континенталь» в Киеве. Вдруг швейцар принес мне телеграмму: «Встречай девятого на вокзале проездом Одессу везу посылку Лены. Софья». Софья – это сестра жены.
– Какое сегодня число? – спрашиваю Соколова.
– Десятое.
– Посмотри! – и протягиваю ему телеграмму. – Значит, вчера Соня проехала через Киев.
– Не огорчайся и поезжай на вокзал завтра.
– Да зачем?!
– Если телеграмма могла опоздать на сутки, то поезд может опоздать и на двое.
Но остроумие его проявлялось не только в дружеских шутках, но и в делах.
Одно время союз работников искусств решил провести тарификацию администраторов. Предполагалось, что они должны делиться на три категории. К первой могли принадлежать только те всеобъемлющие чародеи, которым было по плечу работать в любом театрально-зрелищном предприятии. Ко второй – администраторы, знающие драматические и оперные театры. К третьей – знающие эстраду, цирк и другие не слишком уважаемые начальством, но популярные у публики жанры.
Специальная комиссия разъезжала по городам и устраивала администраторам экзамены.
В Днепропетровске на экзамен явился Соколов.
– Вы, кажется, претендуете на первую категорию? – спросил его председатель комиссии.
– Да, я претендую.
– В таком случае, ответьте на следующий вопрос: вы работаете администратором драматического театра. Репетируется новая постановка, а для декораций нужно двести метров полотна. В городе его нет. Что вы будете делать?
Соколов подошел к столу, совсем близко наклонился к председателю комиссии и очень любезно сказал:
– Это для вас – нет, а для Соколова всегда найдется!
После такого ответа не дать ему первую категорию было бы величайшей несправедливостью.
В тридцатых годах познакомился я с администратором, который умел окружить артиста таким вниманием, такой дружелюбной заботой, что работать с ним было просто радостью. Тигран Аветович Тарумов был администратор-романтик.
Однажды он привез наш оркестр в Баку. Придя утром посмотреть площадку, на которой вечером нам выступать, я растерялся. Занавеса не было.
– Тигран, – сказал я Тарумову, – я не могу выступать без занавеса.
– Ледичка, – сказал он, – что ты беспокоишься? Нужен занавес – будет занавес.
– Но ты же не успеешь до вечера.
– Какое тебе дело! Ты хочешь занавес – будет занавес.
