И вновь повисла тишина, а я, подняв голову, посмотрела на лицо Главы CEDEF, в глазах которого читались тоска, боль и отчаянное нежелание смириться с произошедшим, а еще желание защищать родной город и усталость. Усталость от одиночества. Я вдруг подумала, что наплевать, если он меня оттолкнет и наговорит кучу гадостей по своему обыкновению, потому что несмотря на всё это ему одиноко, и он просто не может признаться в этом, но главное, сам он это осознает, а значит, даже если он мне и нахамит, судя по его поступкам, он уже принял меня, и я могу пропустить его слова мимо ушей, потому что они будут лишь попыткой не подпустить меня еще ближе, чтобы не привязаться сильней, но никак не желанием меня унизить.
Я резко затормозила и, осторожно сжав запястье комитетчика чуть выше его браслета, тихо сказала, глядя на пыльный серый асфальт:
— Спасибо. И что бы Вы мне сейчас ни сказали, Вы мой друг. И я Вас не предам.
Я хотела было двинуться дальше, но Хибари-сан остановил меня, дернув к себе, и я, буквально врезавшись в него, растерянно посмотрела ему в глаза, впервые за долгое время оказавшись настолько близко к этому безумно одинокому человеку, не подпускавшему к себе никого из окружавших его людей. Я думала, он устроит мне выволочку, но вместо этого Хибари-сан положил ладони мне на плечи и, явно переборов самого себя, тихо сказал:
— Я знаю. Потому и делаю всё это. В любом случае, теперь в этом мире тоже есть что-то, что я хочу защищать. Только на этот раз я выбрал это «что-то» сам, и оно не было мне навязано.
Я растерянно смотрела в черные, полные тоски и одиночества глаза, а потом улыбнулась, кивнула и, положив руки на ладони Хибари-сана, который почему-то нахмурился, сказала:
— Вы теперь не один. В смысле, Вы теперь не только с животными.
— Идем уже, — ворчливо ответил он и пошел вперед, потянув меня за собой, ухватившись за мое правое запястье, скрытое пиджаком. Интересно, почему он так ненавидит, когда к нему прикасаются? Из-за тех шрамов?.. Да нет, вряд ли. Здесь другое, но что именно — я даже представить не могу…
Мы прошли в конец пятого ряда, успешно миновав моих сестер и окружавшую их толпу мафиози, бурно обсуждавших теплые шмотки, и, свернув налево, направились к третьему ряду по широкой асфальтовой дорожке, соединявшей все ряды и граничившей справа с черным кованым забором. Видать, пока Хибари-сан вправлял мозги алканафту, Фей успел слинять куда подальше… Добравшись до середины третьего ряда, я наконец увидела Мукуро, сверкавшего бумажником. Не стащили его еще лишь потому, видимо, что герр Ананасэ не светил деньги, а непроверенные кошельки профи воровать не любят. Мы направились к нему, и я прошептала своему провожатому:
— Хибари-сан, только спокойствие! Он сейчас как всегда выпендриваться будет, но ничего ужасного он не делает — просто воров поймать хочет. А так как Машу эти воры наверняка знают, я хочу попросить его их не ловить, чтобы не навлекать беду на мою сестру. Их всё равно отпустят через час из полиции — у них ведь всё куплено, и ход делу не дадут, так что…
— Ты поощряешь беззаконие?! — возмутился этот любитель законов, сам их постоянно нарушавший. Мафиози, десу… Пардон за мой недо-японский.
— Да нет же! — закатила глаза я. — Просто если Мукуро их начнет избивать, арестуют не их, а его, а если сдаст в полицию, их отпустят через час, потому что они платят за то, что хозяйничают на этом рынке!
— Что за кошмарное нарушение дисциплины?! — раздраженно бросил Хибари-сан. — Полиция должна защищать граждан, а не наживаться на их проблемах!
Н-да, у него точно обостренное чувство справедливости… Прям Сейлор Мун, защитник Земли… Так. Стоп, истерика! Главное, чтобы он не начал и здесь устраивать то же, что у себя устраивал, потому как тогда его точно загребут в ментовку, то бишь в полицию, а этого допускать нельзя…
Мы подошли к Мукуро, разглядывавшему с безучастным видом свитера на прилавке одного из правосторонних контейнеров, и я, хлопнув Фея по спине свободной левой лапкой, с зажатыми в ней кошельком и мобильным, заявила:
— Мукуро, поговорить бы.
— О чем? — вяло поинтересовался он, не отрываясь от созерцания результатов лишения овец шерсти — он почему-то в качестве «любопытной» витрины выбрал ту, где торговали изделиями именно из руна.
— Иллюзию убери, пожалуйста, — прошептала я.
— Ку-фу-фу, с чего бы? — обернувшись, наконец, в нашу сторону, вопросила эта пакость. — Неужели решила защитить карманничков? Или, может, меня — от полиции, мм?
— Ни то, ни другое, — устало вздохнула я. — Просто Маша… Она ведь наверняка вмешается, чтобы тебе помочь. А ей не надо лезть в это.
— Почему же? — усмехнулся Фей.
На нас уже удивленно косился продавец, а потому я, махнув Мукуро рукой, отошла чуть назад, и мы с Хибари-саном, хмурым, как тучка, замерли на стыке двух контейнеров. Ананасовый провокатор подманился и, сложив руки в перчатках на груди, вопросил:
— Ну и?
— Я не имею права тебе рассказывать, — пожала плечами я. — Просто прошу этого не делать.
