Однако я отвлеклась на размышления, а события на месте не стояли: мафиози ознакомились с бизнес-планом нашего пронырливого разведчика, изучившего положение дел на ферме еще по прибытии сюда путем взлома Машиного компа, а с тех пор, как мы с ним начали вместе исследовать реку, через меня выяснявшего об изменениях, и пустились в обсуждения. Мы же с Ямамото (как-то я прям его от мафии отделила, как мне не стыдно?) приготовили ужин, и я, накрыв на стол, попросила парней убрать бумаги. Савада сложил документы в папку, а ее положил себе на колени, и мы приступили к трапезе, обсуждая, что нужно будет сделать в первую очередь — это, конечно же, была установка современной охранной системы и контракты с теми, кто был в списках Хибари-сана и Бьякурана, кстати, все люди, с которыми вел переговоры Джессо, в списке комитетчика присутствовали. Не обошлось, конечно, без дополнений к плану комитетчика, потому как одна голова хорошо, а тринадцать лучше, учитывая, что добрая половина из них гении, и, когда ужин завершился, каждый из нас стал обладателем четких инструкций по дальнейшим действиям. Мы уже решили было разойтись, как вдруг в холле послышалась возня и мужской крик: «Э, живые есть?» Мы с Ленкой переглянулись, и я кинулась в прихожую, но в коридоре была поймана Ямамото и Савадой, которые знаком велели мне не лезть вперед батьки в пекло, и помчали туда сами. Но я на месте, конечно же, оставаться не собиралась и тоже припустила к выходу.
Картина, открывшаяся моему взору в холле, вызвала лавину недоумения, а затем и негодования. В центре комнаты стоял высокий мужчина лет сорока с короткими русыми волосами, серыми хитрющими глазами, тонкими губами и носом картошкой. На его левой щеке красовался застарелый шрам от пореза, шедший от уха до подбородка, а одет он был в черные брюки и серый свитер крупной вязки. Справа от него, сложив руки на груди, находился крашеный блондин лет двадцати двух с длинными волосами, стянутыми на затылке в хвост, вздернутым острым носом, пухлыми губами, сложенными в ехидную усмешку, и карими глазами, полными язвительности и наглости, обутый в гриндерсы и одетый в рваные джинсы и толстовку с изображением группы «Алиса». Ну а у правой стены, рядом с комодом и картиной Врубеля, стоял его сверстник с короткими черными волосами, серыми выразительными глазами, носом-пуговкой и тонкими губами, в целом довольно симпатичный, если бы не выражение лица «я так зол, что готов порвать на куски любого, кто приблизится на метр». Одет он был в черные джинсы с кучей цепочек, армейские берцы и черную толстовку, принта на которой я разглядеть не смогла. Спросите, почему? Да даже если и не спросите, я поясню, потому как именно то, что скрывало картину на пузе нашего визитера, и вызвало волну негодования во мне, вытрепавшей себе все нервы за этот день. Брюнет держал на руках пьяную в дребодан Маню, обнимавшую его за шею и заплетавшимся языком несшую какую-то чушь.
— Какого фига? — прошипела я тоном «я б вас всех убила, жаль, морально-этические принципы не позволяют».
— А ты, типа, ее сеструха? Я Валет, где ее комната? — обратился ко мне брюнет и пошлепал к нам с мафиози, застывшими перед лестницей в глобальном афиге. Бедные трезвенники, пьяную женщину первый раз увидели. Да уж, Киоко бы так не нализалась. Хотя…
— Где она так набралась? — процедила я.
— А те не пофиг? — усмехнулся крашеный блонд, подруливая ко мне вместе с носителем моей нетрезвой сестры, тут же заверещавшей:
— О, Катюююша! А я так скучала, я, блин, так скучала, что ващееее… Катюююша! — и она сделала попытку запеть: — Расцветали яблони… ик… и груши! Чёто-то там моя Катюшаааа!
— Я провожу, — нахмурилась я и пошла вверх по лестнице в сопровождении Вонгольцев.
— Сразу б так, а то выкобенивалась, — усмехнулся блонди.
— Закрой варежку, — зашипел на него «Валет» (хорошо не Король, а то мне в этом дурдоме Принца с лихвой хватает). — Она Муркина сестра, чё ты зарываешься?
— Эти… — скроем цензурой то, как нас обозвал длинноволосый парень, топая по лестнице, аки мамонт по ледникам, — у нас Мурку забрали, а я должен им пятки лизать? А не жирно?
— Хохма, захлопнись! — рявкнул брюнет. — Это не их вина! Маэстро сказал — все подчинились. Сколько ты ныть еще будешь?
— Сам захлопнись! — надулся, как мышь на крупу, блондин и наконец-то прекратил пытаться меня оскорбить.
Мы поднялись на второй этаж, я открыла дверь Машиной комнаты, Валет занес эту алкашку подзаборную (ну, или около-Валетную в данном случае) внутрь и, положив на койку бренную тушку моей сестры, лепетавшую какую-то околесицу, сказал:
