— О, не ожидала, Катюнь! — разулыбалась она, сверкая металлической коронкой. Волосы у нее были темно-русые, до плеч, но вечно завязанные в тугой пучок, глаза — серые, но очень яркие, добрые и немного ехидные, нос — картошкой, а с губ редко когда сходила заботливая и немного ёрная улыбка. Ростом она была чуть выше меня, а комплекцией — просто-таки донская казачка, то бишь косая сажень в плечах, грудь четвертого размера, стать царицы.
— Да вот, решила в город с товарищами съездить, — пожала плечами я. — Приютишь лошадок?
— Да не вопрос, — кивнула она, вытирая руки о передник. Она что, пироги печёт? Все руки в муке… — А с товарищами познакомишь?
— Конечно, — улыбнулась я, и мы вырулили за калитку.
— Это тетя Клава, — представила я свою старую знакомую. — Она сестра дяди Игоря, вы его знаете. А это Савада-сан, Ямамото-сан, Сасагава-сан, Гокудера-сан и Каваллоне-сан, — представила я парней без особой надежды, что тетя Клава запомнит их имена. — Трое из них — японцы, двое оставшихся — итальянцы.
— Очень приятно, — растерянно пробормотала она, задумчиво разглядывая парней. Ну да, не часто в российскую глубинку японцы толпами съезжаются, да еще и вместе с итальянцами…
— Нам тоже, — улыбнулся Тсуна, и все, кроме Хаято, кивнули. Тот же попросту отошел от нас, куда подальше, вместе с лошадью, ведомой им в поводу, и начал пинать найденный у дороги камушек. Вот нахал… «Она сказала мне: „Нахал”, — а я ей ручкой помахал», блин!
— Ну что, примешь лошадок? — обратилась я к тете Клаве. Та, кивнув, распахнула широкую калитку и, махнув рукой в сторону сарая, заявила:
— Веди, привязывай.
— Спасибо, — улыбнулась я и повела Торнадо к сараю. Парни дружной цепочкой потянулись за мной, и я почувствовала себя мамой-уткой с выводком утят. Забавное чувство, кстати. Необычное.
Привязав Торра возле сарая к горизонтальной планке, прибитой к двум невысоким столбушкам, я расседлала его и повторила операцию с остальными конягами. Седла были перетащены Ямамото в сарай, причем он нагло и не говоря ни слова отобрал первое седло у меня, несчастной, и вскоре мы с народом вновь оказались за пределами участка, причем Рёхей заволок велик в тот же сарай, куда Ямамото затащил седла. Тепло попрощавшись с тетей Клавой, облокотившейся на забор и с любопытством глядевшей на парней, я пошлепала в направлении автобусной остановки, и мафиози гуськом пошагали следом за мной, бросив тетушке многоголосое: «До свидания». Она же помахала нам лапкой и, проворковав: «Берегите девочку!» — скрылась в своем доме.
— А сейчас приготовьтесь! — объявила я, когда мы подползли по проселочной дороге к столбику с расписанием, символизировавшим автобусную остановку. — В одиннадцать приходит автобус, у нас есть десять минут. Впрочем, он всегда опаздывает, так что у нас есть минут двадцать. Предупреждаю сразу: это испытание не для слабонервных. Он маленький, трясет в нем жутко, сидения жесткие, могут зайти пассажиры с овцой, кошелкой, мешком, собакой и прочим, прочим, прочим.
— Не страшно, — пожал плечами Тсуна.
— Лучше так, чем пешком, — нашел плюсы сего положения обрадушек Ямамото.
— Это да, — согласилась я и, засунув руки в карманы брюк, начала раскачиваться с пятки на носок и обратно.
Парни перебрасывались ничего не значащими фразочками, и минут через пятнадцать подошел маленький автобус, старый, с местами облупившейся грязно-белой краской. Достав из сумки деньги в оплату за проезд, я ломанулась на штурм его салона, и мафия последовала за мной. К нашей нескончаемой радости, пассажиров в автобусе было не так уж много, а потому нам не пришлось с боем вминаться в толпы народу. Хотя это явное преувеличение: счастлива была я, а парням было пофиг, ибо они просто не знают, что такое «давка в сельском автобусе» с козой, мешком картошки и бабулькой с двумя корзинами… Свободных мест, конечно, не было, но и толпы пассажиров тоже, так что, оплатив проезд, мы проперлись в конец салона и образовали коалицию, сгруппировавшись в небольшое мафиозное стадо во главе с мирной фермершей. Разговаривать никому не хотелось, ибо на колдобинах автобус подпрыгивал и страшно грохотал, а потому эти истерики явно ожидали, что он скоро развалится на части, и судорожно цеплялись за поручни. Я же с пофигистичным видом смотрела в окно на мирный сельский пейзаж в виде ясного синего неба и зеленых полей, и думала о том, что пока всё идет не так уж и плохо, и даже Бельфегор за эти три дня еще никого не ранил.
