Почему-то из голоса парня исчезли все детские, язвительные или апатичные интонации. Он не растягивал слова и не пытался скрыть свои чувства. Он говорил то, о чем думал, то, что чувствовал, и впервые в жизни я подумала, что Фран — это не «мальчик для битья» Бельфегора, не доставший всю Варию подросток, не издевавшийся всю жизнь над бандой Кокуё ребенок и не ехидна, мечтающая остаться в детстве. Я поняла, что Фран — это очень рано повзрослевший и глубоко несчастный мужчина, который в свои семнадцать вынес куда больше, чем многие в шестьдесят, и это сделало его мудрым, взрослым человеком, прячущимся за маской безразличия и ехидной ребячливости. Потому что это отпугивало тех, кто мог бы попытаться пробиться сквозь его броню и кто мог причинить ему новую боль. Но это не был побег — это была лишь попытка защититься, а ведь инстинкт самосохранения — самый здоровый и самый понятный из инстинктов человека. Вот только Франу удобно было притворяться не только холодной язвой, но и ребенком — чтобы никто не понял, что в душе его столько же шрамов, сколько и на теле, а может, и больше…
— Прости, — пробормотала Маша и прижала ладонь парня к своему лбу. — Извини, я такая дура…
— Ничего, — слабо улыбнулся иллюзионист. — Я понимаю. Не бойся, я вернусь. Просто верь в меня, потому что я не могу исчезнуть. Не сейчас и не так.
— Я в тебя верю, — кивнула Маша и улыбнулась, а Фран потрепал ее по голове странным, учитывая его возраст, покровительственным движением и сел. Моя сестра помогла иллюзионисту подняться, он застегнул куртку и, кивнув мне, сказал:
— Спасибо за помощь.
— Береги себя, — улыбнулась я.
— Непременно, — кивнул Фран абсолютно серьезно. — Потому что теперь мне есть куда возвращаться.
Пламя на его кольце вспыхнуло невообразимо ярко, и он медленно, покачиваясь, двинулся к сражавшимся, а над их головами вдруг начали появляться реальные иллюзии молний, косившие врагов словно чума… Я встала и обняла старшую сестру, а она прошептала:
— Он сильный, он справится. Может, он и выглядит как ребенок, но он куда старше меня в душе. Хотя мне и эта его сторона нравится, и та, которая показывает, что где-то глубоко в душе он еще верит в чудо и надеется на лучшее — ведь что-то от ребенка он всё же сумел сохранить нетронутым. Наверное, доброту и абсолютную чистоту.
Я улыбнулась, кивнула и перевела взгляд на небо. Вспышка. Оранжевая огненная вспышка озарила небеса, взрывая воздух ревом пламени. Я вздрогнула и, наконец, поняла, что произошло. Пока Кёя, Бьякуран и Мукуро в телах шинигами отвлекали Эмму, атакуя с трех сторон, Тсуна направил на Владыку сверхмощное Пламя Предсмертной Воли с помощью Х-баннера. Лишь только огонь утих, я почувствовала, что сердце радостно забилось. Невидимая прежде глазу прозрачная сфера, являвшаяся абсолютной, непробиваемой защитой божества, треснула. И пусть трещина эта была небольшой, вряд ли хоть кто-то прежде добивался подобного результата, вступая в схватку с самой Смертью. Небольшая часть Пламени Неба сумела прорваться через трещину в шар, и левый рукав Владыки был опален. В ту же секунду внутрь барьера ворвались микроскопические Роллы, тут же начавшие увеличиваться, но вокруг Владыки полыхнул черный адский огонь, и игольчатые сферы исчезли, не оставив после себя даже пепла, а защита божества снова стала абсолютной. Вот только один из шариков успел проколоть его руку, и с бледных тонких пальцев вниз сорвались багряные капли, упавшие на прозрачный барьер… И это была победа. Ведь ранить божество — беспрецедентно для простых смертных. Но они это сделали — вместе, сражаясь друг за друга и ради счастья всех, кто был им дорог.
— Значит, он ослабляет защиту там, откуда не ждет атаки, — прокомментировал Маэстро. — Интересно, как парни это поняли, учитывая, что защита невидима?
— Гипер-интуиция? — предположила я, не в силах сдержать радостную улыбку.
— Нет, — покачала головой вставшая слева от меня Лена, на удивление спокойная после встречи с родителями. — Это он блокирует интуицию Вонголы, я уверена. Скорее всего, они догадались просто потому, что часто сражаются. Это просто опыт. Но у Савады осталось совсем немного сил. Им не победить. А ведь нам главное — суметь зажечь Пламя после заката. Не понимаю, почему они не хотят просто сдерживать число бойцов врага до самого конца? Зачем драться с Владыкой?
— А ты присмотрись, — усмехнулся Маэстро. — Они ведь бьются с ним не для победы. Они отвлекают его. Когда он сражается, его воины прибывают с задержкой. Сейчас количество «самураев» меньше того, что было в начале. И всё благодаря тому, что этого «Владыку» отвлекли.
— Они помогают остальным ребятам, — пробормотала я.
— Именно, — кивнул мужчина. — А еще они не дают «Владыке» вступить в бой. Опять же присмотритесь: как только парни ослабляют атаку, воздушные потоки, контролируемые врагом, начинают опускаться ниже — он провоцирует их выкладываться по полной, словно говоря: «Если не будете серьезны, я уничтожу ваших друзей».
