Настя Воронцова прячет за стеклами очков изумительные глаза, а в мешковатые свитера кутает безупречную фигуру. Но ее душа открыта состраданию. Однако чужая жестокость делает эту фарфоровую принцессу настоящим маленьким воином…Облеченная властью мать позволяет Зинке все. Злобная девица находит удовольствие в грязных интригах, склоках, отвратительных скандалах. И только один человек будит в ней любовь и привязанность…Наташа Сидорова пресыщена богатством и поклонением папиков. Она смеется над нежностью и жестокостью, правдой и болью, беззаботно порхая над миром «жалких людишек»…Все они одиноки. Их души мечутся в поисках признания и любви, выбирая каждая свой путь. Одна найдет то, что ищет, другая поплатится свободой, а третья лишится жизни. Каждому свое!..
Все события и действующие лица романа вымышлены.
Мария сжала сильными ногами крутые бока мерина Гвена, и у нее перехватило дыхание от ощущения полета. Они были одни над миром, в темноте. Она чувствовала себя не одинокой, а единственной. Где-то там, внизу, была толпа, массы людей. И она слышала их голоса: «Маруся, ты волшебница!», «Маруся, только ты смогла дать шанс ребенку, спасла чужую брошенную старуху. Только ты спасительница всех несчастных животных». Ты, ты, ты… Такое было Машино счастье, вдохновение: она должна была чувствовать себя властительницей судеб, дышать воздухом восхищения… Более того, ей нужно было знать, что все они пресмыкаются перед ней… Вся эта шваль, мелочь, людишки. Восторги да деньги – вот и все, что с них можно взять. И то и другое ей необходимо, но Мария презирала людей, которые верили в нее. Для того чтобы она кого-то возненавидела, нужен был пустяк: перестал восхищаться, перестал платить… Чтоб вы все пропали. Найдутся другие.
Гвен споткнулся о корягу, Мария чуть не вылетела из седла. Она опомнилась, спрыгнула, схватила хлыст и больно ударила коня по ногам. Сильное, великолепное животное сжалось в момент. Его била крупная дрожь. Он ожидал града побоев. Мария почувствовала волну предвкушения. Избивать лошадей, видеть страх в их огромных выразительных глазах – эту свою слабость она скрывала от всех. Но более сладкого чувства она не испытывала даже от близости с мужчиной. На этот раз она остановила себя. Гвену недавно залечили глубокие рубцы, которые стали гноиться. Мария что-то пробормотала по поводу их происхождения, поймала сомневающийся взгляд ветеринара и задохнулась от раздражения: «Тебе деньги платят, твою мать!» Сейчас Гвен выставлен на продажу. Больше нельзя бить. Мария села на камень, закурила. Настроение было сбито. Она уже не парила. В голову лезло все не то… Мать с ее вечно недовольной, осуждающей физиономией, единственная подруга и соратница Лена, которая слишком много о себе понимает… И эта… Эта отвратительная бабенка. Виделись они пару раз, но Мария никак не может выбросить из головы яркий образ Наташи, по их форуму – ТИМ. Вызывающе сексуальный, женственный образ. Мария терпеть не могла таких женщин в принципе. Ходячий клич всем мужчинам – светлые волосы, сексуальный рот, нахальные и призывные серые глаза. Дорогущие красивые тряпки. И повадки барыни, которая с барского плеча готова подать на всех сирых и убогих… Наташа пару раз давала деньги Марии – на операции детей, животных, для дома престарелых. И уже второй раз потребовала отчета. Мария задохнулась от злобы. Она почему-то представила себе полную, загорелую даже после зимы шею Наташи, на которой всегда блестит очень дорогое колье. Мария сжала кулаки, так зачесались руки…
Ирма зажгла ароматические свечи, брызнула из флакона «Шанель № 5» на себя и на тряпичного кота ручной работы, висящего над компьютером, озабоченно потянула носом и воткнула в розетку электрический освежитель воздуха. Внимательно посмотрела на живого кота, развалившегося на журнальном столике. «Кастрировать, что ли, тебя? Ты, конечно, против. Ты будешь потом смотреть на меня как на людоеда. Тогда писай в лоток, кому говорят. Люди в дом ходят». Кот посмотрел в ее небольшие черные глаза своими огромными, желтыми, немигающими, и она, как обычно, вздохнула. Он ее всегда победит. Она быстро сняла ситцевый халатик, запихнула его в шкаф и накинула длинный алый переливающийся халат из дорогой синтетики, очень напоминающей качественный шелк. Провела красной помадой по тонким губам, распустила стянутые резинкой гладкие темные волосы, посмотрела на свое отражение в зеркале своим коронным «роковым» взглядом и довольно улыбнулась. В дверь позвонили.
Очень высокая девушка в меховом коротком жакете, обтягивающих джинсах и ботфортах на шпильке договаривала по мобильнику, когда дверь открылась. «Все, лапа, я пришла, Ирма дверь уже открывает, стоит такая шикарная, а ее ветром сдувает. Бум-це-пока-пока, позвоню».
– Ирмуша, не поверишь, я так скучала, еле на работе усидела. Серость кругом, тоска, а у тебя тут как в раю. Слушай, можно я сапоги снимать не буду? Сил никаких нет.
– Конечно, не снимай, ты что? Мои тосканские ковры чистить легче, чем тарелку помыть. У меня и обувка для тебя есть.
– Ну, я сниму, чтобы померить. А вообще я все на глаз сразу определяю: что мое, что нет.
Девушка небрежно бросила жакет на столик в холле, прошла в гостиную, бегло взглянула на яркие тряпки, разложенные на диване, села в огромное кресло и вытянула длинные ноги.
– Кофе выпьешь? Только я умею так варить. – Ирма смотрела на девушку, изо всех сил стараясь не выйти из роли тонной дамы. – Слушай, ты меня извини, склеротичку, но как тебя зовут на самом деле? А то мы там все под кличками, как собаки… Стелла – это же твой ник, да? Ты вроде говорила, у тебя другое имя.
