— В институте, говоришь, разыгрывали… — прошипела Нина мне в ухо, когда я провел её к нашим местам.
— В институте, — подтвердил я и снова повторил: — Повезло же, говорю, и тройную цену давали. А вообще — не бери в голову. Спектакль-то уже начался…
— Как? — она отчаянно завертела головой. — Шутишь?
— Нисколько. Вон туда посмотри, — и указал на левую стенку зала, рядом с закрытой занавесом сценой.
Там стоял стул, а на стуле сидел невзрачный человек, одетый в черные джинсы и черный свитер. На коленях у человека лежала гитара, и он поглаживал деку, иногда задевая струны — звука в гуле толпы слышно не было, но мы сидели недалеко, и я видел их вибрации. Знакомое лицо с чуть грубоватым профилем и привычной прической с челкой, глаза бегают туда-сюда, вслед за зрителями, которые неспешно заходят в зал и занимают свои места[10].
Думаю, он и нас с Ниной также проводил взглядом, тут же переключившись на других людей — сегодня в Таганке был аншлаг. Впрочем, последние лет восемь тут всегда был аншлаг.
— Это жемфш…
Я успел закрыть Нине рот до того, как её голос набрал силу.
— Нина, — осуждающе сказал я. — Не стоит вопить на весь зал и портить задумку режиссера и артистов. К тому же у нас на самом деле первый ряд, и мы должны быть идеальными зрителями — так что готовься аплодировать в нужных местах, а в конце — кричать «браво». Это входит в цену билета. Андестенд?
Она кивнула, и я осторожно убрал ладонь, очень надеясь, что ей удастся взять свои эмоции под контроль.
— Извини… я не сдержалась, — повинилась Нина. — Знаешь, сколько я пыталась сюда попасть? На что угодно, на любой спектакль… Я год сюда езжу по вечерам, как заведенная повторяю — «у вас нет лишнего билетика», «у вас нет лишнего билетика». И ничего. Ни у кого нет лишнего билетика… не было, до сегодняшнего дня.
Я улыбнулся.
— Понимаю. Значит, это всё-таки судьба. Знаешь анекдот про лотерею?
— Э. Расскажи.
Анекдот был, разумеется, еврейский, поэтому я его на ходу переделал — Абрама заменил на мужика без национальности, что совершенно не испортило притчу.
— …Тут на небе появляется бог и говорит: «Нет, мужик, сначала ты мне дай шанс — купи лотерейный билет».
Нина благодарно рассмеялась, а я отметил, что и Высоцкий, который явно услышал мою импровизацию, улыбнулся — правда, одними уголками губ. Наши взгляды на мгновение встретили, а потом актер продолжил следить за зрителями.
— Я всё-таки не верю в судьбу, — сказала Нина, отсмеявшись. — Хотя я рада, что мне повезло… но ты до сих пор не сказал, сколько нужно заплатить за билет.
Её этот вопрос явно беспокоил.
— Давай после спектакля? — предложил я. — Но обещаю, что цену ломить не буду.
Я вообще не собирался брать с неё деньги — всё равно эти билеты достались мне бесплатно. Да и продолжать это знакомство тоже не собирался, не был уверен, что оно мне нужно. Но помучить девочку очень хотелось, хотя, наверное, так она получит меньше удовольствия от самого спектакля…
Впрочем, я быстро убедился, что на подобное какие-то презренные купюры с профилем Ленина не способны категорически. Вскоре прозвенел третий звонок, свет в зале начал гаснуть, а Высоцкий, за которым Нина следила хоть и искоса, но внимательно, встал, перехватил гитару поудобнее — и поднялся на сцену. Он вышел вперед, встал чуть сбоку от наших мест — они были не по центру, а ближе к левому краю, — оглядел зал, дождался абсолютной тишины.
И начал:
— Гул затих. Я вышел на подмостки…
Нина приоткрыла рот, уставилась прямо на актера — и, кажется, полностью забыла про меня, про билеты, про их цену и про всё прочее, что было в её жизни.
Сейчас для неё существовал только Гамлет-Высоцкий — ну и другие актеры, занятые в этом спектакле, конечно. Но они с разгромным счетом проигрывали Гамлету.
Я мысленно вздохнул и приготовился, чтобы не пропустить, когда надо будет аплодировать и всячески выражать восторг. Портить спектакль в мои планы не входило.
Спектакль мне в основном понравился. Правда, чаще я скучал, глядя на то, что происходило на сцене, и развлекался, угадывая актеров, которые не были заняты в главных ролях. Смехова-короля я узнал сразу, хотя он выглядел помоложе усталого Атоса из «Трех мушкетеров»; совсем молодой и безусый Леонид Филатов играл Горацио — того самого, к которому обращена знаменитая фраза Гамлета про мудрецов. Имя игравшей королеву актрисы долго вертелось у меня на языке, не давая покоя, но при одном из наиболее удачных её пассажей Нина восхищенно ахнула: «Ох, Демидова!» — и всё встало на свои места. Правда, про Офелию она так ничего и не сказала — то ли не знала, то ли её игра моей спутнице не понравилась, и я так и остался в неведении, укоряя себя за то, что просто не купил программку, которая стоила какие-то скромные копейки.
