– Ничего, – бормотала я себе под нос, – надо будет, еще раз перезвонят. И вообще, может, меня нет дома! Нет меня дома, кому говорю!
Но громогласный трезвон настойчиво продолжал разрушать мою нервную систему. Я в принципе уже готова была выбраться на сушу, броситься в комнату, схватить трубку и наговорить неизвестному звонарю много страшного, но к счастью, вернулась Тая с пупсиком.
– Сена! Телефон орет! Ты что, не слышишь?
– Я в ванной! Возьми трубку!
Спустя минуту, дверь приоткрылась и показалась Тайкина голова.
– Сена, это Влад.
– Пусть перезвонит.
– Говорит, срочно.
– Пошли его куда подальше!
– На, лучше возьми, – она подтянула длинный шнур, поставила аппарат на пол и протянула мне трубку.
– Ну, что? – недовольно прокряхтела я.
– Сена, – раздался голос Влада, – ты чего вообще удумала такое?
– В каком смысле? – вода уже малость поостыла и я открыла кран, добавить горяченькой.
– Чего ты ушла?
– Того. Слушай, перезвонил бы ты попозже, а?
– Да я коротко. Ты не дури, приходи завтра, как обычно, С. С. тебе ничего не сделает.
И черт, поселившийся во мне, ответил:
– Нет уж.
– Сен, ну нельзя же так, у нас весь номер может накрыться!
– Я сказала – нет, значит, нет. Все, разговор окончен.
И трубку на рычаг уверенной рукой.
Завершив омовение, я замотала голову полотенцем, облачилась в свой любимый махровый халат, фасона «мишка на пенсии», прихватила телефонный аппарат и пошла на кухню, где вовсю готовила ужин Таисия Михайловна.
По звонку будильника я, как всегда подпрыгнула, но во время вспомнила, что на работу идти не надо. Странно, но вместо радости свободы я испытала какое-то странное чувство пустоты и неприкаянности, похоже, я не была внутренне готова к такой резкой жизненной перемене. Я посмотрела на Таиску, она лежала на спине и смотрела в потолок.
– Не спишь?
– Неа.
– А чего?
– Привыкла рано вставать. Как-то странно, что никуда бежать не надо, да?
– Ага, как-то противоестественно…
– Хотя с другой стороны, – она приподнялась и сунула подушку себе под спину, – разве женщина должна работать? Вот работающая женщина, вскакивающая каждый день, кроме субботы и воскресенья полвосьмого утра, это как раз таки противоестественно. Женщина должна заниматься собою, своими приятными женскими делами, в крайнем случае – творчеством.
– Да, но при этом не мешало бы иметь под боком мужчину, который бы оплачивал эти приятные женские дела.
Кряхтя, я слезла с диван-кровати, отпихивая радостно скачущего Лаврентия.
– Тай, пойдем вместе прогуливать это чудо, за одно и в магазин зайдем.
– Угу.
На дворе стояла теплая солнечная погодка, сентябрь выдался на удивление чудесным. Я обожаю осенний воздух, запах опавшей листвы, земли, готовящейся к зимнему сну. Лавр принялся носиться жизнерадостной торпедой, зарываясь носом в разноцветную листву, а мы неспешно шагали к ближайшему продуктовому.
– Из головы не выходит у меня эта Наталья Николаевна, – сказала я.
– А у меня отец Даниил, – вздохнула Тая.
– Да успокойся ты уже, в самом деле.
– Как это «успокойся»? Нормальных мужиков вообще не осталось, или женаты, или спились, или поголубели, или вон, в священники подались. Нет, ну ты мне объясни, ради чего такой обалденно красивый парень, интеллигентный, очаровательный, явно не глупый поперся в монастырь? Какая такая у него могла случиться драма? Ему ж от силы лет двадцать пять – двадцать семь.
– Почему обязательно драма? Может он по убеждениям.
– Ужас.
– Ну что ты так убиваешься, – я свистнула, подзывая Лаврушу, – кто знает, вдруг он не это… как его, ну, не окончательно монах, а такой, которому можно жениться.
– О! – обрадовалась Тайка. – Это надо будет как-то деликатно разузнать!
Я застегнула карабин на кольце ошейника и предала поводок Тайке. Они с Лаврушей остались у дверей, а я вошла в магазин. Закупая стандартный холостяцкий набор: пельмени, макароны, замороженные блинчики, кетчуп, полтора литра «Тархуна», батон с отрубями, триста грамм вареной колбасы и десяток яиц, я все думала о Наталье Николаевне и ее семье. Зачем-то пыталась представить ее Игоря Дмитриевича, первую, наверняка, любимую дочку, хотя и не совсем могла вообразить Н. Н. любящей матушкой. Каково Ире жилось в такой семье, где она никому не нужна? Интересно, как складывались ее отношения с родным отцом? Кстати, не мешало бы узнать, где он, собственно говоря, находится и, если жив и в добром здравии, повидаться…
– Двести пятнадцать.
– Что? – очнулась я.
– С вас двести пятнадцать рублей.
Оказывается, я стояла у кассы и отрешенно смотрела куда-то поверх головы продавца. Надо же, как задумалась. Расплатившись, погрузила покупки в пакет и вышла из магазина.
– Тай, знаешь, о чем я поразмыслила?
– Откуда же.
Она спустила Лаврика с поводка и мы направились в сторону дома.
– Не мешало бы узнать, что собой представляет родной Ирин папа.
– Зачем?
– Если уж мы ведем расследование, необходимо проверить все варианты, даже самые…
– Я поняла тебя, – зевнула подруга. – Хорошо, брякнем Славе, может он что-нибудь о нем знает. Когда должен Даниил звонить?
– В двенадцать или в час.
