Главврач с открытым ртом смотрела на скромную, даже провинциальную женщину в обычных брюках и спортивной куртке. Переводила взгляд на чек с внушительной суммой. Чего творится-то?
– Пошли, – пожала она плечами.
По дороге домой Валентина дрожала в машине. Арина… Это ее девочка. Господи, скорее. Вот для чего она так мучилась всю свою сознательную жизнь. Она должны спасти ангела.
Валентина Сидорова стояла у окна и смотрела в сад. Юристы работают, но как медленно идет время… Она повернулась и вздрогнула от неожиданности. На пороге комнаты стоял Рим.
– Доброе утро, Валентина Ивановна. Я вам не помешал?
– Как мне можно помешать, – пожала Валя плечами. – Я ничего не делаю, вы же в курсе. Если вы хотите получить какие-то распоряжения, то лучше обратиться к Сандре. Она знает, что нужно делать.
– Нет, я о другом. Я хотел спросить… У вас нет фоток Наташи? Ну, там детских, например, из дома…
Валя внимательно посмотрела на серьезное лицо парня, красивые, невеселые глаза, нахмуренные брови.
– Есть. Именно детские. Она рано уехала из дома, потом присылала как-то свои фотографии. Но я их не любила. Чужая она на них. А детские снимки и мама постоянно под подушкой держит, и я привезла. Славная она была девочка. Смелая, доверчивая, смешная. Сейчас покажу. Ты садись.
Валентина подошла к столу, достала из ящика маленький альбом.
– Вот, смотри. Это мы с мамой и… ну, с Наташиным отцом пришли фотографироваться в городское ателье. Видишь, мы с ней в шубах, шапках. Она никак не хотела идти без своей куклы. Мы ей говорили: кукла замерзнет, она в летнем сарафане. Она расстегнула свою шубу, сунула туда куклу и так несла ее всю дорогу. Отец предлагал положить ее себе под куртку. Ната не отдала. Так и фотографировались. Мы и кукла Василиса на первом плане. Видите, какая она забавная, Наташка. Челка всегда у нее до глаз росла, мама укорачивала, а она сразу вырастала… Глаза круглые, серые, смотрит очень серьезно, внимательно… А это ей ее отец комбинезон красивый из-за границы привез. Смотрите, как она стоит. Она вообще актриса по жизни. Надела вроде мальчиковый комбез, руки в карманы положила, нос курносый задрала. Том Сойер просто…
– Да, смешная. Хорошая девочка.
Валя посмотрела на него с удивлением. Его рука, державшая снимок, дрожала. На переносице появилась страдальческая морщинка.
– Я думаю все время, – сказала она тихо, – неужели люди могут так сильно меняться с возрастом. Куда деваются эти прекрасные дети… Впрочем, я последние годы, ну, как последние… Десять лет я ее не видела. Только деньги на маму просила да ругалась в эсэмэсках… Вот ты каждый день ее видел. Скажи мне, что-то в ней осталось от того ребенка?
– Да, – уверенно ответил Рим. – Она иногда была очень смешная, простая, как этот ребенок… Я думаю, ее очень испортили люди. Мужчины.
– И какой она стала, на твой взгляд?
– Трудно сказать. Она мне очень сильно нравилась как женщина. Но я думаю… Думаю, что она была плохим человеком. Она к сильным мужчинам пристраивалась, над слабыми издевалась.
– В каком смысле издевалась?
– В прямом. Она привезла как-то сюда больного парня. Ну, на голову больного. Смеялась над ним, заставляла раздеваться, сама голая перед ним ходила. Кричала, что у сумасшедших ничего не получается с женщинами. Не такими словами, а грубо. Он трясся весь… Я б на его месте ее убил.
– Ты следователю это рассказывал?
– Нет. Вообще никому.
– Надо рассказать. Иначе мы жить не сможем. Сандра говорит, вы уже друг друга подозреваете.