Вы когда-нибудь думали, что было бы, если бы ничего не чувствовали? Кроме боли. Обжигаясь из раза в раз, терпели страдания, насилие и жалость. Как думаете, найдёте спасение в мире, где почти не осталось женщин? И нет людей, кто подсказал бы, как жить. Где чужак роднее отца, а близкие люди – враги?
Я сплю? Не могу кричать. Я точно сплю. Вокруг плотная темнота, которая сдавливает грудь. Дышать мне тоже трудно. Кажется, рядом кто-то ходит. Шаги. Я точно их слышу. Но почему не могу говорить? Это так странно. Будто стоишь перед забором, звенья которого как раз на ширине твоих плеч, но войти невозможно. Или мне кажется?
Утро. Прохлада и пыль – первое, что коснулось тела. В хорошо проветриваемой, громадной комнате, никого не было поблизости. Обзор с роскошной кровати позволял осмотреть каждую мелочь. Слева длинная стена с коричневыми стёклами во весь рост. За ними чей-то скромный дворик с небольшим металлическим столиком и двумя такими же стульями. Зелёные могучие деревья позади раскачивались от мощного порыва ветра, шумели, но вновь выпрямлялись и умолкали. Напротив кровати, деревянная старая дверь, её будто украли из чужого, бедного мира и засунули сюда не глядя. Синяя краска поверх ссыпалась, петли поржавели. Однако, изнутри на, толщиной с палец, крючок можно закрыться. Справа от редчайшего экспоната располагается глянцевый шкаф из красного дерева. Дверцы его слегка приоткрыты, часть вещей выпала, будто кто-то очень неряшливый рылся во внутренностях и, не найдя желаемого, оставил бардак. Ещё правее, где густая тьма мешала разглядеть хоть что-то, спрятался внушительный книжный стеллаж с немаленькой библиотекой. Там же, куда мой взор уже не доставал, находилась сломанная стена, которая, кажется, объединяла два совершенно разных, дома.
Вскользь осмотрев окрестности, я поняла, что не помню ни помещения, ни имени. Хотя бы могу формулировать мысли.
Меня вела дорога вопросов. Поэтому спустилась с белого постельного белья, на холодный, слегка пыльный пол. И ничего не прикрывало наготу, кроме какой-то старческой сорочки.
Вдали раздался звон, кажется. Я заглянула в соседнюю комнату. Она совершенно отличалась от предыдущей. Белая плитка с жёлтыми разводами отваливалась в местах контакта с влагой, ванная давно потеряла презентабельный вид, а раковина держалась на тонкой палке, приколоченной к полу. Сверху, свисала одинокая грязная лампочка на тонком, оголённом проводе. Запах сырости и плесени вызвали раздражение с внутренней стороны горла и кашель.
Преодолевая, наощупь, тёмный коридор с двумя рычащими холодильниками, я почувствовала запах дыма. И услышала грубый человеческий голос. Знакомый, наверное.
Двигаясь на звук, огибая белых монстров, нащупала влажную стену и круглую дверную ручку, та отвалилась при касании. Торчащая фанера, что служила, наверное, как прикрытие, упала, чуть ли не придавив мне пальцы ног. Передо мной открылся ещё один проход. Это была крупная кухня с бетонным, очень пыльным полом. Стопой я нащупывала крупный мусор, что резал тонкую кожу. Пока за густым, непроглядным дымом, подле деревянного окна, щели которого забиты жёлтой ватой, сидело за столом два пожилых мужика. Их внимание со стакана и сигареты сразу переключилось на меня.
– Ты наконец проснулась? – хорошенько затянул бычок и выпустил пар старик в чёрной зимней кепке.
Наконец?
– Долго же ты спала.
– Где я?
Любопытный вопрос, который вырвался из моего заветренного рта.
– Это не важно. Можешь поблагодарить меня. Я – твой спаситель. Доктор наук, исследователь в лучшей лаборатории страны. Ты – девочка, должна была умереть. Совсем ничего не помнишь? – сплёвывая зелёную мокроту в кулак, он кряхтел носоглоткой, издавая громкие, скрежеты.
– Совсем.
– Ты подхватила инфекцию. Мне пришлось использовать вакцину, которую не тестировали на людях. Иначе, ты бы превратилась в желе через минуты три, – спаситель разговаривал очень спокойно, размеренно, будто обдумывал каждое слово.
Мои волосы и одежда надолго сохранят запах дыма от сигарет.
– Мне очень жаль, что такое случилось, но выбора особо не было.
Выбора особо не было. Сияющая дыра чуть ниже шеи позволяла рассмотреть округу. Мне не стало хуже или лучше от его слов. Словно родившись десять минут назад, я исследовала новый, невзрачный, серый мир. И только пустота сопутствовала мне.
– Почему я ничего не чувствую?
– Побочное действие препарата, но это лучшее, что могло произойти. Извини, малышка.
Верно, я знала, что что-то не так. Почему-то его слова не задели меня, их насмешки и еле прикрытые улыбки тоже не смутили. Не представляю, что должна делать в эту минуту. Поэтому осмотрю дом.
Чем дальше моя нога ступает, тем холоднее становится. Местами стены разрушены, частично замазаны бетоном или вовсе вырваны с корнем. Словно огромный ребёнок играл со зданием, приделывая лишние, абсолютно никудышные части. Я выбрала свою конуру.
