Мир на краю гибели. Огненный дождь уже начался, но вот оно, сердце бога, способное спасти всех. Осталось малость - доставить туда, где находятся остальные части этого самого бога, соединить все вместе и скрестить пальцы на удачу. Чтоб и божество захотело мир спасать, и утраченные технологии Древних не подвели.И те, кому собственная власть важнее всяких там миров, не помешали.
Впечатляло.
Нет, на самом деле впечатляло. Золотой свет, что расползался по нитям, шары, загоравшиеся один за другим, словно звезды, попавшие в сеть. Бархатное небо, такое вот рыхлое, позволяющее скорее ощутить, нежели увидеть вспышки света на той, другой стороне…
И ожидание.
Урчащий живот, несколько снижавший восторг и общий градус пафоса. А еще понимание, что эта долбаная башня высока. И всем тут очень повезет, если лифт найдется.
Рабочий.
А если нет?
— А я ногу натерла! — пожаловалась Миара, которой явно надоело просто сидеть.
— Дорогая, не разочаровывай меня, целитель, который натер себе ногу…
— Некомпетентен, знаю! — Миара остановилась и закатила глаза. — Но я и вправду натерла. Это… туфли неудобные! И вообще, меня всегда рабы носили! На паланкине!
Она огляделась, явно пытаясь отыскать рабов с паланкином, или хотя бы паланкин, который можно будет поставить на чьи-нибудь плечи.
Но не нашла.
Разве что зверюга Ицы дружелюбно оскалилась, намекая, что рабов заменять не собирается.
Миара вздохнула и стащила ботинок.
— А такими удобными казались… и вообще…
— Мы уже почти дошли, — ласково произнес Карраго и со вздохом опустился на корточки. — Показывай…
— Замуж я все равно не выйду!
— И не надо. Ты ногу показывай. И почему раньше молчала? Ты же целитель, понимаешь, что болезнь проще предотвратить, чем излечить… когда натирать начало?
Миха повернулся.
Миара вытянула ногу, и Карраго, склонившись к самой ступне, тыкал в нее пальцем.
— … это безответственно…
— Больно!
— Когда нога отвалится, будет еще больнее… воспаление началось. Ты почему…
Винченцо со вздохом вытянулся на земле, уставившись в небеса.
— Красиво… — произнес он.
— Красиво, — Миха согласился.
Только все же лифтам лучше работать, а то ведь подниматься можно еще пару дней. Или не пару… и не факт, что там вообще лестницы имеются.
Время.
Уходило.
У них. И у мира тоже. Там, внутри, что делать-то? Нет, в целом план понятен — найти это самое сердце бога и спасти мир.
— Ица, — окликнул Миха. Девчонка сидела на корточках, касаясь кончиками пальцев земли. Голову она запрокинула, и даже с виду поза её казалась на диво противоестественной. — Ица, а как это сердце выглядит-то?
— Как сердце, — она все же снизошла до ответа.
— Большое? Маленькое? Может, его вовсе вынести не получится, если очень большое.
Ица нахмурилась. Кажется, подобная мысль ей в голову не приходила. И еще больше нахмурилась. И вздохнула, признавая:
— Не знать.
Понятно. Опять искать то, что… что-то там.
— Ладно, на месте разберемся, — Миха тоже вытянулся на траве. А что, не расстраивать же ребенка невыполнимостью миссии… и гибелью мира. — Расскажи. Что знаешь… что за бог и вообще…
— Давно. Мама говорить. Рассказать. Слова…
— Я переведу, — пообещал Винченцо, садясь. — Если не утратил пока способности понимать.
— Духи добрый к ты.
— А то…
Ица кивнула и заговорила. Странный язык, то певучий, текучий, то вдруг обрывается чередой хриплых звуков, рычащих, никак не увязывающихся с тем, с певучим. Точно язык этот был создан из двух.
Или трех?
Могло бы?
Почему нет. Если есть искусственные люди — а Миха живое тому доказательство — то почему бы не возникнуть искусственным языкам. Там, в древности?
— Она говорит, что… ей рассказывала её матушка.
— Это мы поняли… ай, не тыкай! Больно же!
— А ты будь воспитанной девочкой и не перебивай брата, — наставительно произнес Карраго. — Я очень люблю сказки…
— Вот выйду за тебя замуж и начну рассказывать. Каждый вечер… о том, что голова болит…
— Я целитель, дорогая. У моей жены голова болеть не будет.
Миха подавил вздох и желание сказать всем, чтоб заткнулись. С другой стороны… это стресс. Банальный обыкновенный, когда все на грани, когда шли-шли и вот вроде бы дошли, и почти уже получилось. И не надо жилы рвать. Почти. А можно расслабиться и выплеснуть этот самый стресс ворчанием.
— Её мать относилась к особому… народу? Группе людей скорее… да, так точнее будет. Извините, перевод не всегда дословен. Как бы то ни было, они полагали себя избранными.
И снова ничего нового. С людьми случается проклятье избранности.
— И хранителями древней крови. Точнее эту кровь восстанавливали. Собирали. Кровь и… части тела? Ты уверена?
Ица кивнула.
И заговорила быстрее. Звуки снова сменились, и теперь в речи её появилось много шипящих. А еще она трогала лицо…
— Некогда народ Белой цапли вернулся из-за моря, куда ушел во время первой гибели мира.
— А их было несколько? — Карраго выпустил одну ногу и взялся за другую. Ботинок снимал сам и довольно-таки бережно.
Ица замолчала.
И кивнула.
Снова заговорила, загнув палец.
— В первый раз огонь низринулся в моря. И моря вышли из берегов, покрыв все земли… до самых горных вершин. Во второй раз пришла тьма и выпила весь жар, и мир сковали льды… и когда истаяли они силой богов, то боги сотворили тех, кто станет мир хранить. Они устали возвращать в него жизнь.
И Миха в чем-то богов этих понимал. Работаешь, стараешься, а потом раз и армагеддон все рушит.
